Иуда в изображении Андреева в повести “Иуда Искариот” - сочинение


    Сидевших рядом, и эта странная близость божественной
    Красоты и чудовищного безобразия, человека с кротким взором
    И осьминога с тускло-жадными глазами угнетала его ум,
    Как неразрешимая загадка.
    Л. Андреев. Иуда Искариот

Иуда, пожалуй, самый загадочный (с психологической точки зрения) евангельский персонаж, был особенно притягателен для Леонида Андреева с его интересом к подсознательному, к противоречиям в душе человека. В этой сфере Л. Андреев, напомню слова М. Горького, был "жутко догадлив".

В центре повести Л. Андреева — образ Иуды Искариота и его предательство-"эксперимент". По Евангелию, Иуда был движим меркантильным мотивом — предал Учителя за 30 серебреников1 (цена символична — это цена раба в то время). В Евангелии Иуда корыстолюбив, он упрекает Марию, когда она покупает драгоценное миро для Иисуса, — Иуда был хранителем общественной казны. Андреевскому же Иуде не свойственно сребролюбие. У Л. Андреева Иуда сам покупает для Иисуса дорогое вино, которое почти все выпивает Петр.

Причиной, мотивом страшного предательства, по Евангелию, стал Сатана, вошедший в Иуду: "Вошел же Сатана в Иуду, прозванного Искариотом,.. и пошел он и говорил с первосвященником" (Евангелие от Марка, глава 14:1–2). Евангельское объяснение представляется, с психологической точки зрения, загадочным: коль все роли были уже распределены (и жертвы, и предателя), то почему именно на Иуду пал тяжкий крест быть предателем? Почему он затем повесился: не выдержал тяжести преступления? Раскаялся в совершенном им злодеянии? Схема "преступление — наказание" здесь настолько обобщена, абстрагирована, сведена к общей модели, что в принципе допускает различные психологические конкретизации.

В отличие от опубликованного в начале 1990-х годов рассказа Ю. Нагибина "Любимый ученик", где авторская позиция выражена определенно (в частности, уже в самом названии), повесть Л. Андреева противоречива, амбива-лентна, ее "ответы" зашифрованы и парадоксальны, что и определяет противоречивый, нередко полярный характер отзывов о повести. Сам автор об этом высказался следующим образом: "Как всегда, я только ставлю вопросы, но ответы на них не даю…"

Повесть символична и носит притчевый характер. Притчевыми являются зачин: "И вот пришел Иуда…", повторы союза и, звучащие эпически: "И был вечер, и вечерняя тишина была, и длинные тени ложились по земле — первые острые стрелы грядущей ночи…"

В начале повести дается негативная характеристика Иуды, утверждается, в частности, что "детей у него не было, и это еще раз говорило, что Иуда — дурной человек и не хочет бог потомства от Иуды", "Сам же он много лет бессмысленно шатается в народе,.. и всюду он лжет, кривляется, зорко высматривает что-то своим воровским глазом" и т. д. Эти характеристики с определенной точки зрения справедливы, их часто приводят в доказательство отрицательного отношения автора к центральному персонажу своей повести. И все же необходимо помнить, что принадлежат эти отзывы-слухи не автору, а неким "знающим" Иуду, о чем свидетельствуют отсылки автора к точке зрения других: "Иисуса Христа много раз предупреждали, что Иуда из Кариота — человек очень дурной славы и его нужно остерегаться…"; "Рассказывали далее, что… [выделено в обоих случаях мною. ]". Это первоначальное знание об Иуде в дальнейшем дополняется, корректируется автором.

Намеренно в начале повести дается и отталкивающий портрет безобразного рыжего Иуды:

    И вот пришел Иуда… Он был худощав, хорошего роста, почти такого же, как Иисус,.. и достаточно крепок силою он был, по-видимому, но зачем-то притворялся хилым и болезненным… Короткие рыжие волосы не скрывали странной и необыкновенной формы его черепа: точно разрубленный с затылка двойным ударом меча и вновь составленный, он явственно делился на четыре части и внушал недоверие, даже тревогу: за таким черепом не может быть тишины и согласия, за таким черепом всегда слышится шум кровавых и беспощадных битв. Двоилось также и лицо Иуды: одна сторона его, с черным, остро высматривающим глазом, была живая, подвижная, охотно собиравшаяся в многочисленные кривые морщинки. На другой же не было морщин, и была она мертвенно-гладкая, плоская и застывшая; и хотя по величине она равнялась первой, но казалась огромною от широко открытого слепого глаза…

Что же послужило мотивом злодейского поступка Иуды? С. С. Аверинцев в энциклопедии "Мифы народов мира" основным мотивом называет "мучительную любовь к Христу и желание спровоцировать учеников и народ на решительные действия". Из текста повести следует, что один из мотивов — не психологического, а философско-этического характера, и он связан с сатанинскостью Иуды ("Вошел же Сатана в Иуду…").

 Речь идет о том, Кто лучше знает людей: Иисус или Иуда? Иисус, с его идеей любви и верой в доброе начало в человеке, или Иуда, утверждающий, что в душе каждого человека — "всякая неправда, мерзость и ложь", даже в душе доброго человека, если ее хорошенько поскрести? Кто победит в этом негласном споре Добра и Зла, т. е. каким будет исход "эксперимента", поставленного Иудой? Важно подчеркнуть, что Иуда хочет не доказать, а проверить свою правду, что справедливо отмечено Л. А. Колобаевой: "Иуде нужно не доказать, что ученики Христа, как и люди вообще, дурны — доказать Христу, всем людям, а самому узнать, каковы же они на деле, узнать их реальную цену. Иуда должен решить вопрос — обманывается он или прав? В этом острие проблематики повести, носящей философско-этический характер: повесть задает вопрос об основных ценностях человеческого бытия"3.

С этой целью Иуда решается на страшный "эксперимент". Но ему тягостна его ноша, и он рад был бы ошибиться, он надеется, что "и другие" защитят Христа: "Одной рукой предавая Иисуса, другой рукой Иуда старательно искал расстроить свои собственные планы".

Двойственность Иуды связана с его сатанинским происхождением: Иуда утверждает, что его отец — "козел"грехи рода человеческого? " Бродский М. А. Последний аргумент Иуды Русская словесность. 2001. ? 5. С. 25. По этой логике, нравственнаяответственность за совершенное Иудой лежит не только на нем, но и на других, что и исследовал Л. Андреев в своей повести.'>4, т. е. дьявол. Коль в Иуду вошел сатана, то сатанинское начало должно было проявится не только на уровне поступка — предательства Иуды, но и на уровне философии, этики, а также внешности. Иуда со свойственной ему (и объясненной автором повести) проницательностью как бы со стороны видит и оценивает людей. Автор намеренно придает Иуде "змеиные" черты: "Иуда отполз", "И, идя, как все ходят, но чувствуя так, будто он волочился по земле". В таком случае можно говорить о символическом характере повести — о поединке Христа и сатаны. Конфликт этот по сути — евангельский, в нем выражается противостояние Добра и Зла. Зло (в том числе и признание онтологического зла в душе человека) в повести побеждает. Можно было бы утверждать, что Л. Андреев приходит к мысли о глобальном бессилии человека, если бы (парадокс!) не способность Иуды к раскаянию и самопожертвованию.

Л. Андреев не оправдывает поступка Иуды, он пытается разгадать загадку: что руководило Иудой в его поступке5? Писатель наполняет евангельский сюжет предательства психологическим содержанием, и среди мотивов выделяются следующие: повести Л. Андреева "Иуда Искариот" обращает на себя внимание литературоведов система парадоксов, противоречий, недосказанно стей, обладающая важнейшей изобразительной функцией. Система парадоксов помогает понять сложность, неодно значность евангельского эпизода, постоянно держит в напряжении читателя. Она отражает ту эмоциональную бурю, которая захлестнула душу предавшего Христа, а затем раскаявшегося и повесившегося Иуды.

Парадоксальная двойственность внешности и внутренней сути Иуды постоянно подчеркивается автором. Герой повести лживый, завистливый, безобразный, но в то же время самый умный из всех учеников, причем умный надчеловеческим, сатанинским умом: он слишком глубоко знает людей и понимает мотивы их поступков, для других же он так и остался непонятен. Иуда предает Иисуса, но он же любит его как сына, казнь Учителя для него — "ужас и мечты". Парадоксальная двойственность придает многомерность, многосмысленность, психологическую убедительность повести Андреева.

В Иуде, несомненно, есть нечто от дьявола, но в то же время не может не воздействовать на читателя его личная (не от дьявола, а от человека) потрясающая искренность, сила переживания за Учителя в час его трагического испытания, значительность его личности. Двойственность образа в том и заключается, что в нем неразрывно связано то страшное, что закреплено за ним религиозной и культурной мировой традицией, и то возвышенно-трагическое, что уравнивает его с Учителем в изображении Л. Андреева. Это автору повести принадлежат пронзительные по смыслу и эмоциональной силе слова:

И с этого вечера до самой смерти Иисуса не видел Иуда вблизи его ни одного из учеников; и среди всей этой толпы были только они двое, неразлучные до самой смерти, дико связанные общностью страданий, — тот, кого предали на поругание и муки, и тот, кто его предал. Из одного кубка страданий, как братья, пили они оба, преданный и предатель, и огненная влага одинаково опаляла чистые и нечистые уста9.

В контексте повести смерть Иуды так же символична, как и распятие на кресте Иисуса. В сниженном плане, и вместе с тем как значимое, возвышающееся над обычной действительностью и обычными людьми событие описано самоубийство Иуды. Распятие Иисуса на кресте символично: крест — это символ, центр, схождение Добра и Зла. На обломанной кривой ветви измученного ветром, полузасохшего дерева, но на горе (!), высоко над Иерусалимом, повесился Иуда. Обманутый людьми, Иуда добровольно покидает этот мир вслед за своим учителем:







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Андреев > Иуда в изображении Андреева в повести “Иуда Искариот”