👍Сочинение Кнут Гамсун и Анна Ахматова Ахматова
Кнут Гамсун и Анна Ахматова - сочинение

Место Кнута Гамсуна в европейской литературе конца XIX – первой половины XX века весомо, его значение не ограничивается этими временными рамками. Теперь, по прошествии 150 лет со дня рождения писателя, это особенно заметно. Известно и его воздействие на представителей русской литературы предреволюционного периода. Им зачитывались, его произведения переводили на русский язык Блок, Бальмонт, Балтрушайтис, Куприн. В «Поэме без героя» Анны Ахматовой один из персонажей этого писателя присутствует в перечне гостей, пришедших новогодней ночью к героине из прошлого под видом ряженых: «Самый скромный – северным Гланом / Иль убийцею Дорианом».

«Поэма без героя» пронизана множеством реминисценций и цитат, но прямых именований гостей как литературных персонажей в ней не так уж много. Почему здесь оказался именно Глан? Говорит ли это о взаимодействии творчества Гамсуна с миром ахматовской поэзии?

Ирония приведённых выше строк не заостряет внимание читателя на имени Глана. В них доминирует резко контрастная пара представлений «скромность» и «убийство». Главный герой романа Оскара Уайльда «Портрет Дориана Грея», безнравственный денди, обладал многими качествами, но только не скромностью. Смысл фразы в том, что остальные персонажи скромны ещё менее. На этом фоне лейтенант Томас Глан, главное действующее лицо романа Кнута Гамсуна «Пан», уходит в тень, ведь его эпитет «северный» не столь выразителен. В. М. Жирмунский, говоря о литературных реминисценциях в «Поэме без героя», упоминает имя не персонажа, а его автора как одного из представителей «художественного блеска и великолепия» серебряного века [4, с. 340; 5, с. 156]. Кто же был более значимым для неё, автор или персонаж?

Здесь необходимо отметить совпадение двух обстоятельств. С одной стороны, это личная привязанность Ахматовой к Гамсуну. С другой – его место в художественной культуре эпохи. Он романтичен, но и реалистичен; близок к символистам, но не символист. Он в чёмто перекликается с Ницше, но не ницшеанец.

Можно довольно уверенно говорить о его воздействии на акмеистов – в частности, на Гумилёва. В программной статье 1913 года «Наследие акмеизма и символизм» Гумилёв размышлял не только о поэзии и о великом культурном призвании, которое должны выполнить поэтыакмеисты, – он при этом неожиданно написал: «Как адамисты, мы немного лесные звери и во всяком случае не отдадим того, что есть в нас звериного, в обмен на неврастению» [3, т. 3, с. 18].

Образ главного героя «Пана» помогает найти исток этого противоречия. Он создан так, чтобы в применении к нему слово герой не оставалось только синонимом слова «персонаж». Глан (чуткий и образованный, с поэтическим воображением, с нерастраченными запасами нежности) поселился в лесу, добывая пропитание охотой. Он живёт, повинуясь лишь своим влечениям и чувствам, как будто первый человек на земле. Не случайно имя одной из героинь Ева. Его жилище – «настоящее логово» [2, c. 13]. Глан внутренне похож на лесного зверя: «Она говорит, что у тебя взгляд зверя, и когда ты на неё глядишь, она сходит с ума. Ты как будто до неё дотрагиваешься»[2, c. 31]. При этом Глану, как и Дориану Грею, присущ своеобразный дендизм и даже демонизм. Так что в «Поэме без героя» ирония насчёт скромности относится к обоим.

Однако в молодости, как мы знаем, отношение Анны Ахматовой к Кнуту Гамсуну было иным. Ей и самой были свойственны некоторые черты дендизма [7, с. 70]. Романтическое своеволие, гордость, толкающая то к самоотречению, то к эгоизму и злобе, свойственны и другим его персонажам, в том числе женским – и Эдварде, и Виктории. Но именно характер Глана выписан столь ярко, что повлиял на поэтическую программу, написанную Гумилёвым. Это позволяет ещё раз обратить внимание на проблему романтической составляющей в акмеизме [8].

Именно Глан может быть единственным прототипом образа романтического возлюбленного в ахматовском стихотворении 1917 года «Почернел, искривился бревенчатый мост…». Открывающий его пейзаж выключен из цивилизации и полон обаяния дремучей природы. «На условный крик / Выйдет из норы / Словно леший дик, / А нежней сестры. На гору бегом, / Через речку вплавь, / Да зато потом / Не скажу: оставь» [1, с. 165]. Леший – славянский эквивалент Пана. Примечательно, что и черты лирической героини стихотворения близки к изображениям женских персонажей Гамсуна: белое платье, двадцать лет, своеволие. Стихотворение сюжетно не связано с прозой Гамсуна. Но созданный им образ чувства: страсть, нежность, свобода, естественность – в ахматовском стихотворении получает словесно оригинальное, но эмоционально адекватное выражение: «Я встречала там / Двадцать первый год. / Сладок был устам / Чёрный душный мёд. // Сучья рвали мне / Платья белый шёлк, / На кривой сосне / Соловей не молк» [1, с. 165].

В облике лирической героини ранних ахматовских стихотворений можно наблюдать несомненное сходство с характером Эдварды, предмета несчастной страсти лейтенанта Глана. Влюблённый в Эдварду доктор перечисляет её противоречия: «Девчонка, бить её некому, и взрослая причудница. Холодна? О, не беспокойтесь! Горяча? Сущий лёд. 

Когда вы на неё смотрите, этоде такто и эдак на неё действует… Но, думаете, это хоть на волосок вас к ней приближает? Ни чуточки. Смотрите на неё, смотрите на здоровье. Но как только она почувствует себя в вашей власти, она тотчас решит: ишь ты, как он смотрит на меня и воображает себя победителем! И тут же одним взглядом или холодным словом отшвырнёт вас за тридевять земель» [2, c. 49].

Вот строки наивно декларативного стихотворения 1906 года, которое никогда не предназначалось для печати. Оно написано как будто от лица Эдварды: «Я умею любить./ Умею покорной и нежной быть. / Умею заглядывать в очи с улыбкой / Манящей, призывной и зыбкой / /Я умею любить. Я обманностыдлива. / Я так робконежна и всегда молчалива / Только очи мои говорят /  Ты поверишь – обманут, / Лишь лазурнее станут…» [1, с. 303304]. Но гораздо примечательнее строки автохарактеристики в поэме «У самого моря»: «А я была дерзкой, злой и весёлой» [1, с. 262]. Смех Эдварды над опрокинувшим стакан Гланом больно ранит его. Смех упоминается в нескольких эпизодах как знак независимости и дерзости её поведения. Смеётся и прикидывается беспечным и Глан. Ср.: «Я смеялась: “Ах, напророчишь / Нам обоим, пожалуй, беду!”» [1, с. 74].

«Она ждёт своего принца, его всё нет, она ошибается вновь и вновь», – жалуется доктор. И в стихотворении 1915 г. «Широк и жёлт вечерний свет…» мы слышим голос как будто повзрослевшей Эдварды: «Прости, что я жила скорбя, / Что солнцу радовалась мало. / Прости, прости, что за тебя / Я слишком многих принимала» [1, с. 113].

Эдварда одета подчёркнуто обыденно: на ней перелицованная кофта, простенькая юбка. «Когда она вошла, я заметил, какие у неё тонкие, красивые ноги, их забрызгало грязью. На ней были стоптанные башмаки»  [2, с. 23]. Это повлияло на облик лирической героини Ахматовой: «В этом сером будничном платье, / На стоптанных каблуках», при этом сохранился контраст между простой внешностью и значительностью личности и её чувств: «Но как прежде, жгуче объятье, / Тот же страх в огромных глазах» [1, с. 68].

Созданный Гамсуном образ своенравной и мечтательной героини отразился и в обрисовке «второго я» Ахматовой – её музы: «Муза ушла по дороге / Осенней, узкой, крутой. / И были смуглые ноги / Обрызганы крупной росой». Отметим, что Эдварда – обладательница смуглой кожи, что неоднократно подчёркивается.

Для Ахматовой оказалась существенной гамсуновская зоркость к прозаическим деталям, которая не снижала, а увеличивала напряжённую лиричность текста.

В момент объяснения с Гланом Эдварда говорит ему о своём предчувствии беды: «… это добром не кончится. Хочешь верь, хочешь не верь, а вот мне сейчас холодно, у меня вся спина леденеет, только я к тебе подойду» [2, с. 28] – «Так беспомощно грудь холодела, / Но шаги мои были легки…» Любопытно, что и у Гамсуна, и у Ахматовой развитие эпизода идёт через снижение ситуации. Глан шутливо предлагает похлопать Эдварду по спине, чтобы она согрелась. Ахматова в 1911 году нашла знаменитую деталь, выражающую душевное состояние через простой жест: «Я на правую руку надела / Перчатку с левой руки»[1, c. 28]. В «Пане» есть похожая деталь, выражающая смущение: Глан опрокидывает стакан в присутствии Эдварды. Несмотря на различия, ситуации в целом объединены чувством непоправимой разъединённости любящих. У обоих авторов герои проявляют неловкость, не будучи таковыми от природы. Лейтенант Глан живёт охотой, у него твёрдая рука. А вот в присутствии любимой он сконфуженно подбирает осколки стакана (Эдварда потом сохранит их как знак его смятения). Лирическая героиня Ахматовой контролирует свою походку («шаги мои были легки») – но перчатка выдаёт её состояние.







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Ахматова > Кнут Гамсун и Анна Ахматова