Кнут Гамсун и Анна Ахматова ч2 - сочинение

Эдварда, измучив Глана, поставив их отношения на грань разрыва, приходит к нему, пытаясь помириться, страстно говорит о своей любви: «Нет, не разрывай мне сердце. Я пришла к тебе, я ждала тебя тут и улыбалась, когда тебя увидела. Вчера я чуть рассудка не лишилась, я думала всё об одном, мне было так плохо, я думала о тебе…» [2, c. 67]. Монолог героини занимает целую страницу. Глан молча выслушивает её сбивчивые и страстные излияния: «Я стоял. Когда она умолкла, я снова пошёл. Я слишком намучился, и я улыбался, я одеревенел.

– Ах да, – бросил я, приостанавливаясь. – Вы ведь хотели чтото сказать?» [2, c. 68]. Похожий эпизод есть и в «Виктории» [2, c. 179].

У Ахматовой лирическая героиня «допьяна» напоила любимого «терпкой печалью»: «Задыхаясь, я крикнула: Шутка / Всё, что было. Уйдёшь – я умру. / Улыбнулся спокойно и жутко / И сказал мне: Не стой на ветру» [1, c. 28].

Таких схождений можно набрать немало, единственное затруднение – в цитировании: прозаические эпизоды у Гамсуна развёрнуты пространно. Лексических совпадений мы почти не обнаруживаем. Конечно, не стоит забывать, что мы не располагаем теми вариантами переводов, которые когдато читала Ахматова. Но даже такая поправка мало что меняет, поскольку повествовательная проза имеет иную структуру. Однако мы находим множество сходных мотивов и приёмов, позволяющих говорить об истоках образов, о перекличке художественных решений.

И у Гамсуна, и у Ахматовой находим мотив страсти, преодолевающей пространство и время: «И когда друг друга проклинали / В страсти, раскалённой добела, / Оба мы ещё не понимали, / Как земля для двух людей мала» [1, с. 22] Лейтенант Глан даже на другом конце земли не может преодолеть любовную тоску и ищет смерти. У Гамсуна сюжетообразующим является мотив противостояния двух сильных и независимых личностей, которые не могут уступить и покориться любимому человеку. У Ахматовой этот мотив встречается в различных воплощениях. В 1915 году: «Не тайны и не печали, / Не мудрой воли судьбы – / Эти встречи всегда оставляли / Впечатление борьбы» [1, с. 117]. В 1921м: «Тебе покорной? Ты сошёл с ума!» [1, с. 142]

В стихотворении «Хочешь знать, как всё это было?» [1, с. 28] Ахматова использует гамсуновскую ситуацию близко к его тексту. В «Виктории» героиня говорит о своей любви тоже на лестнице, тоже «прощаясь», как бы нечаянно, как бы ненароком. Совпадение нельзя посчитать случайным, потому что главное объединяющее начало – мотив невозможности развития чувства и попытка преодоления этой невозможности.

Психология любовных переживаний у Гамсуна всегда неотделима от восприятия деталей внешнего мира. Изелина влюблена в каждую черту своего избранника: «На лбу его рдели два красных пятна, и мне захотелось поцеловать эти пятна» [2, с. 56]. «Мне очи застит туман, / Сливаются вещи и лица. / И только красный тюльпан, / Тюльпан у тебя в петлице» [1, с. 49].

Нередко Ахматова воспроизводит запомнившуюся деталь в ином контексте, но с тем же значением. «Погляди: на пальце безымянном / так красиво гладкое кольцо» – отдалённо напоминает эпизод из «Виктории», когда Юханнес замечает у Виктории обручальное кольцо на пальце. Это знак запретности любви. «Приду и стану на порог: / Скажу: «Отдай мне мой платок»» [1, с. 69] – реминисценция истории с белым платком, который Эдварда повязывает Глану во время дождя и который потом в воображении героя молодая дама отбирает назад, чтобы бережно сохранить [2, с. 2829]. Страсть скрывается, но чувство перенесено на вещь.

Описание чувств влюблённой Изелины, романтической мечты героя, – это начало новой жизни: «И настало утро, было совсем светло. Я проснулась и не могла узнать стен у себя в горнице, я встала и не могла узнать своих башмачков; чтото журчало и переливалось во мне. Что это журчит во мне? – думаю я, и сердце моё веселится» [1, c. 57]. Сочетание этих двух мотивов – преображения до неузнаваемости родного жилья и преображения телесного начала – находим в стихотворении Ахматовой «Перед весной бывают дни такие»: «И лёгкости своей дивится тело, / И дома своего не узнаёшь, / И песню ту, что прежде надоела, / Как новую, с волнением поёшь»[1, с. 110]. Журчание весенних ручьёв, возможно, по ассоциации воскресило воспоминание о тексте романа.

Действие, выражающее психологическое состояние, у Гамсуна бывает необыкновенно выразительным. В «Пане» Эдварда ночью приходит к жилищу Глана, бродит вокруг него и, не решившись войти, уходит. Глан утром видит следы на росе и догадывается, кто это был [1, c. 27]. В романе «Под осенней звездой» этот же мотив развит в целый эпизод, данный глазами героя, скитающегося вокруг постепенно засыпающего дома [2, с. 263]. У Ахматовой прибавляется страх героини, ощущающей присутствие преследователя за стенами дома: «Что же бродишь, словно вор, / У затихшего жилья? / Или помнишь уговор / И живую ждёшь меня?» [1, с. 105].

Зоркость к деталям бывает плодотворной лишь при условии целостного восприятия мира, понимания его законов, что свойственно в гораздо большей степени реализму, чем какому-либо иному направлению.

Мотив бродяжничества героя у Кнута Гамсуна занимает одно из важнейших мест, причём он получает у него двоякое истолкование. Как романтическая черта – это знак вольнолюбия и независимости. Лейтенант Глан живёт в лесу, стреляет дичи ровно столько, сколько ему нужно для пропитания. При этом денежные проблемы его явно не волнуют. Герой романа «Под осенней звездой» формулирует это как принцип: «Мне хотелось бродить по свету, быть вольной птицей, жить случайными заработками, ночевать под открытым небом и немножко удивляться самому себе» [2, с. 224].

Но Гамсун вполне реалистически рисует ряд следствий, неизбежно вытекающих из подобного образа жизни: понижение социального статуса (Глан в конце концов не выдерживает и просит прислать ему лейтенантский мундир); разрыв каких-то важных человеческих связей, обедняющий личность «вольного бродяги», даже психологическую ущербность, неврастению, которую герой проклинает вместе с автором.

Г. М. Темненко

Любопытно вспомнить, что Н. Гумилёв в цитированной выше статье отбросил неврастению как нечто постороннее и ненавистное. Облик романтического бродяги и охотника занял в поэзии Гумилёва важное место. В стихотворении 1921 года «Мои читатели» он рисует коллективный портрет, конгениальный его поэтическому «я»: «Много их, сильных, злых и весёлых…» И романтизированная мужественность поэта возвращает нас к статье 1913 года: «Я не оскорбляю их неврастенией, / Не унижаю душевной теплотой» [3, т. 1, с. 307]. Таким образом, гамсуновские образы привлекали Гумилёва именно своим романтическим звучанием, поэтому он отвергал те черты, которые могли свидетельствовать о слабости или уязвимости. Гиперболизация мужественности наводит на мысль о жестокости: «Много их, сильных, злых и весёлых, / Убивавших слонов и людей…» – и условности, несмотря на упоминания конкретных лиц.

Но в прозе Гамсуна всегда описаны отношения его бунтарей с окружающим миром и те раны, которые неизбежно терзают их души, и те проблемы, которые оказываются нерешаемыми. Ахматова, видимо, воспринимала их образы более реалистично, чем её супруг.

«Под навесом тёмной риги жарко. / Я смеюсь, а в сердце злобно плачу. / Старый друг бормочет мне: «Не каркай! Мы ль не встретим на пути удачу!» // Но я другу старому не верю. / Он смешной, незрячий и убогий. / Он всю жизнь свою ногами мерил / Длинные и скучные дороги. // И звенит, звенит мой голос ломкий, / Звонкий голос не  узнавших счастья: / Ах, пусты дорожные котомки, / А на завтра голод и ненастье»[1, с. 36].

Чувства и помыслы Глана декларативно романтичны.

« – Три вещи я люблю, – говорю я ей. – Я люблю желанный сон, что приснился мне однажды, я люблю тебя и этот клочок земли.

– А что ты больше всего любишь?

– Сон» [2, с. 74].

Сонмечта для Глана дороже любви – здесьто и причина его крушения, исток невозможности для него реального счастья. Гамсун это понимает. Глан станет виновником смерти Евы и пойдёт навстречу своей гибели.







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Ахматова > Кнут Гамсун и Анна Ахматова ч2