РОЖДЕНИЕ СТИХА К БАЛЬМОНТ И М ВОЛОШИН - сочинение

Два стихотворения о рождении стиха принадлежат таким разным людям, таким разным поэтам — Константину Бальмонту и Максимилиану Волошину. У многих поэтов разных времен есть стихи-размышления, стихи-ответы на вопрос: как рождается стих? Как происходит таинство поэзии?
Древнейшие поэты напрямую связывали появление стихов с богами-покровителями искусств: эллины — с Музами, Аполлоном; скандинавы — с Одином, богом поэзии и прорицания.
В Средние века создатели первой европейской авторской поэзии трубадуры задумались о том, что это за искусство — писать стихи? С ними в европейское сознание вошло представление о том, что это не данное человеку богами искусство, а наука и умение. Трубадуры создали многочисленные трактаты, посвященные «веселой науке» писать стихи. Но и для трубадуров — поэтов светских — не обошлось без вторжения свыше: поэзия рождается в душе человека, только когда он влюблен. Любовь одухотворяет все, к чему она прикасается.
Любой поэт должен хотя бы один раз в своей жизни ответить на вопрос «Как рождается стих» — для себя или по внешнему побуждению. Каждый отвечает по-разному, и ответы зависят не только от поэтической одаренности, но и от личных качеств каждого. А для поэтов русского Серебряного века — еще и от того, какой образ-маску выбрал для себя поэт, какую легенду о себе он творит при жизни.
К. Бальмонт еще при жизни стал человеком-легендой в кругах символистов, просто читающих людей. Он был самым читаемым поэтом, писателем и переводчиком рубежа XIX—XX вв. в России: перу его принадлежат 35 книг стихов, 20 книг прозы, множество переводов О. Уайльда, Э. По, П.Б. Шелли и др. Его произведения издавались и переиздавались, поскольку все тиражи расходились без остатка. В быту он был человеком экстравагантным — ведь именно таким, по его представлениям, должен быть настоящий поэт. Таким видели его современники: «Надменность и бессилие, величие и вялость, дерзновение, испуг — все это чередуется в нем...» (А. Белый). В. Брюсов говорил о Бальмонте как об истинном поэте: «Он переживает жизнь, как поэт, и как только поэты могут ее переживать, как дано это им одним: находя в каждой минуте всю полноту жизни. Поэтому его нельзя мерить общим аршином». 
И в жизни, и в стихах Бальмонт создавал себя таким, каким его должны были запомнить читатели. Образ Бальмонта, каким мы его вычитываем из наследия поэта, — образ типичного зодиакального Близнеца. Покровителем Близнецов является многоликий Гермес, бог-вестник, бог-проводник, бог сюрпризов и бог таинственных «герметических» искусств. Сравнение с зодиакальным знаком не случайно: символисты приняли древнюю мистику Зодиака, отражающую вечный круговорот жизни.
Итак, К. Бальмонт: легкий, словно крылатый и постоянно меняющийся из крайности в крайность; обладающий тонким чувством языка: его стихи завораживают читателя звукописью, возведенной в ранг высшего закона; умеющий все и всех услышать, все и всех в себя принять и вновь подарить миру в своих стихах.
Я — изысканность русской медлительной речи 
Переплеск многопенный, разорванно-слитный, Самоцветные камни земли самобытной, Переклички лесные зеленого мая —
Все пойму, все возьму, у других отнимая...
И стихи у него рождаются легко, без всякого вмешательства со стороны поэта — словно приходят откуда-то, словно поэт их просто слышит в звуках окружающего мира.
Как я пишу стихи,
Рождается внезапная строка,
За ней стремительно встает другая,
Мелькает третья ей издалека,
Четвертая смеется, набегая.
И пятая, и после, и потом,
Откуда, сколько, я и сам не знаю,
Но я не размышляю над стихом.
И, право, никогда — не сочиняю.
Поэзия повсюду: «Откуда, сколько, я и сам не знаю»; ее лишь нужно уметь услышать и записать. Стих Бальмонта легок, что подчеркивается всем строением стихотворения: и многочисленными запятыми, передающими бег строк и мыслей поэта; и сквозной рифмой, распространившейся на оба четверостишия; и, наконец, постоянным переносом мысли из стиха в стих.
Исключительной силой обладает первая строка: она не входит в число строк, связанных сквозной рифмой. Она цельна и закончена, несмотря на запятую в конце — знак продолжения, подобна взрыву, что усиливается еще обратным порядком слов и эпитетом «внезапная»: «Рождается внезапная строка». Стоит прийти этой единственной строке — и стихи потекли сами собой, к окончанию стихотворения: «Но я не размышляю над стихом, / И, право, никогда — не сочиняю».
Совсем иное «рождение стиха» в поэзии Максимилиана Волошина. «Масон «Великого Востока», спирит, теософ, антропософ, возился с магами белыми и черными, присутствовал при сатанинских мессах...» — писал о Волошине А.В. Амфитеатров. М. Волошин — знаток древнего и современного искусства, ненасытно любопытный в познании мира — реального и сверхчувственного; так же, как и прочие. Это было модно в эпоху «рубежа веков» — лепивший свою маску для стороннего наблюдателя, но при этом, по многочисленным воспоминаниям, остававшийся искренним человеком и поэтом.
«Рождение стиха»
Бальмонту



В душе моей мрак грозовой и пахучий... Там вьются зарницы, как синие птицы... Горят освещенные окна... И тянутся длинны, Протяжно-певучи Во мраке волокна... О запах цветов, доходящий до крика! Вот молния в белом излучъи... И сразу все стало светло и велико... Как ночь лучезарна! Танцуют слова, чтобы вспыхнуть попарно В влюбленном созвучьи. Из недра сознанья, со дна лабиринта Теснятся виденья толпой оробелой... И стих расцветает цветком гиацинта, Холодный, душистый и белый. Два стихотворения, которые я пытаюсь здесь проанализировать, — это спор поэтов и мировоззрений. О том говорит и посвящение волошинского «Рождения стиха» — «Бальмонту». Хотя и очень разные, два стихотворения в одном сходятся — рождение стиха это всегда таинство, и таинство внезапное для истинного поэта: «О запах цветов, доходящий до крика! / Вот молния в белом излучьи... / И сразу все стало светло и велико... / Как ночь лучезарна! / Танцуют слова, чтобы вспыхнуть попарно». Волошин не разбивал свое стихотворение на строфы: рождение стиха единый, слитный процесс, в котором стихотворные строки — это кульминация. Напряжение в душе поэта нарастает, как перед грозой: «В душе моей мрак грозовой и пахучий... / Там вьются зарницы, как синие птицы...» Нарастающее напряжение передается поэтом даже в длине строк, которая определяется числом ударений. В волошинском стихотворении нельзя определить точно размер. Это дольник, в котором число ударений в стихе уменьшается от стиха к стиху, до кульминации: 5-4-3-2-2-2. При этом первые три длинных строки — это три законченных предложения. Многоточие, которым заканчивается каждое из них, не знак незавершенности мысли, а знак незавершенности процесса целиком. Из них первое предложение — с пропущенной связкой — передает состояние, в котором отсутствие глагола только подчеркивает общее напряжение; второе вводит действие («...вьются зарницы, как синие птицы»); третье предложение самое значимое и символичное: «Горят освещенные окна». Оно создает атмосферу ожидания. Три коротких стиха — это не три замкнутых предложения, а одно, разбитое на три строки: ожидание тянется, длится... И вдруг взрывается криком — запахом цветов и вспышкой молнии. Если у Бальмонта рождение стиха — это процесс слуха и зрения, то у Волошина в нем задействованы все органы чувств: сначала обоняние и телесное осязание, только потом зрение и слух; и вновь осязание и обоняние. Запах, телесные ощущения и стих для Волошина существуют рядом: именно запах дает толчок к рождению на свет нового смысла из созвучий слов. Важнейшие приемы в стихотворении Волошина — синестезия (от греч. «соощущение»): запахи кричат, слова танцуют и вспыхивают; и оксюморон, который соединяет ночь души и свет прозрения («Как ночь лучезарна!») в образе грозового очищения стихом. Процесс рождения стиха у Волошина включает в себя напряженную работу всех органов чувств: общее ощущение, зрение; наконец, запах, который вызывает к жизни рифмы и «толпу оробелую» видений. И последние строки — чередование регулярного четырех- и трехстопного анапеста (3 + 1) в стихотворении чистого тонического дольника — рисуют графически четкую картину прекрасного плода поэтических мучений: «И стих расцветает цветком гиацинта, / Холодный, душистый и белый». Мы увидели, что стих у каждого поэта рождается по-своему: в интуитивном вслушивании в звуки внешнего и собственного внутреннего мира у Бальмонта и в ожидании, муках и в ассоциациях с внешними или внутренними ощущениями у Волошина. Есть и другие ответы на вопрос о том, как рождаются прекрасные стихи. Но любые — пусть очень разные — они приближают нас, читателей, к пониманию творчества как тончайшей функции человеческой души.






Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Бальмонт > РОЖДЕНИЕ СТИХА К БАЛЬМОНТ И М ВОЛОШИН