Гениальность Брехта в создании нового театра - сочинение

Для Брехта театр, который необходим, - это театр, ни на минуту не отрывающийся от общества, которому он служит. Нет больше четвертой стены между исполнителями и публикой – единственная задача актера вызвать определенную реакцию аудитории, к которой он испытывает безграничное уважение. Именно из уважения к публике Брехт выдвинул идею отчуждения. Ведь отчуждение – это призыв остановиться; отчуждение прерывает, подносит к свету, заставляет взглянуть заново. Для Брехта важен процесс переосмысления стершихся истин, поэтому ему требуется актер-философ, интеллектуальный зритель. Но отчуждение у Брехта не только новый уровень философичности в литературе. Это ярчайшая особенность созидательной поэтики. Брехт отвергает романтическое утверждение, будто в театре все мы снова становимся детьми.

Брехт называл свою эстетику и драматургию «неаристотелевским театром», подчеркивая этим свое несогласие с важнейшим, по мнению Аристотеля, принципом античной трагедии, перешедшим всей мировой театральной традиции. Он выступает против аристотелевского учения о катарсисе. Брехт, как и многие писатели-литературоведы (Гете, Гессе, Т. Манн, Р.Роллан) обладал подлинной чуткостью к самой материи искусства. Он знал, как художник-исследователь, какими средствами вызывается катарсис. Например, в трагедии о царе Эдипе спокойствием и достоинством слепого Эдипа, в «Гамлете» - последним рукопожатием Гамлета и Горацио и т.п.

Но такое восприятие искусства он не считал единственным. Брехт реконструирует катарсис. В катарсисе он видел несколько составных элементов. Прежде всего необычную, высшую, эмоциональную напряженность. Эту сторону катарсиса он сохранил для своего театра. Например, в «Мамаше Кураж» - гибель Катрин, в «Кавказском меловом круге» - бегство Груше с ребенком по узкой доске над пропастью – сцены, не уступающие по эмоциональному воздействию кульминациям античных или возрожденческих трагедий.

Но в катарсисе Брехт видел и другое: он считал, что зритель попадал в момент катарсиса в особое состояние, когда трагедия казалась ему логически неизбежной и закономерной. Очищение чувств в катарсисе, по мнению Брехта, вело к примирению с трагедией, с горем жизни: жизненный ужас становится театральным и поэтому привлекательным.

Мысль о красоте и неизбежности страданий казалась Брехту кощунственной. Для театра будущего, которое он создавал, не было места легендам о «красоте» страдания и терпения. В «Жизни Галилея» он пишет о том, что голодный не имеет право терпеть голод, что «голодать – это просто не есть, а не проявлять терпение, угодное небу». В «Добром человеке из «Сычуани» Брехт хочет сорвать сочувствие и жалость к жертве несчастной любви: «Страдания любви есть всего лишь страдание глупости». «Страдание враждебно размышлению» - этот афоризм Брехта направлен не только против Аристотеля, а против его главных оппонентов – Ницше, Фрейда, экзистенциалистов. Брехт считал, что их размышления несостоятельны, потому что они не чутки к красоте мира, они рождены трагической несостоятельностью. Одна из фундаментальных основ эстетики и драматургии Брехта та, что он вводит в драматургию совершенно новый вид потрясения, универсального озарения, новый вид катарсиса. Он лишает его трагедийности и фатализма. В брехтовском катарсисе раскрывается неиссякаемость творческих сил жизни, зло и трагедия в картинах брехтовского катарсиса оттеснены на самый край, побеждены противоборствующими силами.

Катарсис Аристотеля и традиционных трагедий навевает почти космический ужас, в катарсисе Брехта зло выглядит инородным, неорганичным перед перспективой будущей эволюции, расцвета вселенной, счастливого человеческого существования.

В «Добром человеке из Сычуани» вдруг жалким становится компромисс Шен Де и богов, жизнь противится компромиссу в делах этики и звучат гениальные строки: «Дурной конец заранее отброшен – он должен, должен, должен быть хорошим».

В «Жизни Галилея» величие человека – это универсальное величие вселенной: катарсис проявляется в том, что Галилей отвергает лозунг «Новой науке – новая нравственность». Он, фанатик науки, человеческую этику все-таки ставит выше научного прогресса.

Брехт в своей эстетике пересмотрел не только вопрос о катарсисе, он подошел по-новому и к проблеме фабулы пьесы. Театральный спектакль, сценическое действие не совпадают у него с фабулой пьесы.

Фабула, история действующих лиц прерываются прямыми авторскими комментариями, лирическими отступлениями, а иногда и физическими опытами, чтением газет.

Брехт разбивает иллюзию непрерывного развития событий, разрушает магию скрупулезного воспроизведения жизни.

Театр для него – подлинное творчество, а не простое правдоподобие. Творчество и игра актеров, для которых совершенно недостаточно лишь «естественное поведение в предлагаемых обстоятельствах». Развивая свою эстетику, Брехт использует и старые, забытые традиции. Так, он вводит хоры и зонги, комментарии могут варьироваться, также как и хоры и зонги в одной и той же фабуле.







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Брехт > Гениальность Брехта в создании нового театра