РУССКИЕ ПЕРЕВОДЧИКИ ПОЛЯ ВЕРЛЕНА СОПОСТАВЛЕНИЕ ПЕРЕВОДОВ В БРЮСОВА И Ф СОЛОГУБА - сочинение

Русская поэзия начала XX столетия большое внимание уделяла стихотворному переводу с иностранных языков. Все поэты — Д. Мережковский, В. Брюсов, Ф. Сологуб, А. Блок, К. Бальмонт — занимались переводами. Особенный интерес у русских переводчиков вызывала поэзия французского символизма. Для первых символистов России именно французы (Ш. Бодлер, П. Верлен, С. Малларме и др.) были образцами, по которым нужно строить свою поэзию полунамеков и музыки, поэзию символов.
Главным требованием к переводчику было «повторить подлинник», т.е. Шекспир должен остаться в переводе Шекспиром, а Бодлер — Бодлером. Это слова В. Брюсова, который много рассуждал о проблеме точного поэтического перевода. Без сохранения духа подлинника, духа его автора «остаются только мертвые бездушные слова» (В. Брюсов).
Для точного перевода следует досконально изучить подлинник, почувствовать его душу. В любом произведении существует один самый важный элемент (рифма или размер, игра слов или звукопись), которую нужно передавать в переводе как можно точнее; ведь все и притом совершенно точно перевести невозможно.
Интересно сопоставить переводы из Поля Верлена — одного из любимейших в России представителей французского символизма, сделанные прекрасными переводчиками и поэтами В. Брюсовым и Ф. Сологубом. Для сопоставления возьмем одно из самых переводимых стихотворений П. Верлена «Сплин» (из книги «Романсы без слов», 1874 г.).
Верленовские «Романсы без слов» делятся на 3 отдельные части («Забытые арийки», «Бельгийские пейзажи», «Акварели»). Стихотворение «Сплин» входит в часть «Акварелей», что, очевидно, указывает еще на один важный их элемент — живопись.
Брюсовский перевод сохраняет английское название — «Spleen» (английское устаревшее слово, означающее «хандру», «каприз, прихоть»). На это — расширенное за счет сохранения английского слова — понятие отзывается и все стихотворение — в подборе слов (уныния, я утомлен) и в общем ощущении чрезмерности происходящего (ярко-красные розы, неумолимо черные плющи, слишком нежное небо); в однообразном сочетании женских рифм и очевидной звукописью в важной позиции (рифмующихся словах).
Брюсовский перевод передает и «акварельность», живописность стихотворения — он весь наполнен у Брюсова цветовыми эпитетами. Интересно, что стихотворение построено на сочетании двух пластов — красочного фона, образованного чистыми цветами (не оттенками) — красным, черным и зеленым, и событийной части, что точно соответствует самой технике акварели, когда основной рисунок образован прозрачными красками, сквозь которые просвечивает основа — фон. Оба пласта даны в стихотворении параллельно — в чередовании двустиший. Использованные Брюсовым при переводе знаки многоточия в 1-й и 3-й строфах образуют своего рода размытые, растушеванные контуры акварельного рисунка. Отдельные двустишия в стихотворении-переводе Брюсова образуют изолированные друг от друга зарисовки — это подчеркнуто и формой: нет ни одного переноса из строфы в строфу; каждая строфа представляет собой замкнутое синтаксическое целое.



С точки зрения передачи верленовской «музыкальности» и импрессивности как духа поэзии французского символиста перевод Ф. Сологуба представляется не слишком идеальным: Сологуб делает в своем переводе то, от чего предостерегал переводчиков Брюсов: он доделывает то, что сам переводчик оставил неоконченным, восстанавливает утраченные связи между строфами-двустишиями. Это можно было бы поставить в упрек переводчику, но Сологуб делает это легко и ненавязчиво — переводчик не теряет изолированности двустиший . (исключение составляет запятая, которая появляется между двумя последними строфами, в отличие от точки у Брюсова). Кроме того, Ф. Сологуб в своем переводе сохраняет сочетание двух пластов — живописного и событийного, но смягчает краски, делая их более прозрачными и в то же время разнообразными. Интересны приемы переводчика — вместо четких цветовых эпитетов Сологуб переводит цвет в действие (розы алеют), или же использует иную, не цветовую лексику «прозрачный, слишком яркий, лоск эмали». Важно в переводе Сологуба и то, что переводчик, восстанавливая связи между строфами, делает отношения между живописным и событийным пластами более контрастными. Чтобы обозначить статичность первого и действие второго, он убирает практически все глаголы (кроме «алеют») из 1-го, 3-го и 5-го двустиший — даже связки, наличие которых в брюсовском переводе явственно свидетельствует о приверженности поэта точности перевода (в европейских языках глагол-связ- ка «быть» практически никогда не опускается). Зато в «событийных» строфах (2-й, 4-й и 6-й), назывных у Брюсова, царят действие, эмоции и глаголы. Даже очень символистский образ «неизбежного, чего-то горького и ужасного» (Брюсов) у Сологуба концентрируется в эмоционально-насыщенных образах «ласки краткой», «разлуки» и «жестоких бурь». Очевидно, все эти особенности переводов дали основание критикам признать переводы Сологуба из Верлена лучшими: более точными, более близкими к подлиннику и в то же время более русскими. Даже А. Блок, строгий критик и заинтересованный читатель, называл их « благоуханными ». Разные поэты подходят к переводу по-разному, ведь язык поэзии не точен, он оставляет читателю и переводчику поле для размышлений, домыслов и своего прочтения. Не это важно. Важно то, что благодаря творчеству и кропотливой работе русских поэтов-переводчиков Серебряного века на нашем родном языке зазвучала музыкальная и задумчивая поэзия великого француза Поля Верлена.






Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Брюсов > РУССКИЕ ПЕРЕВОДЧИКИ ПОЛЯ ВЕРЛЕНА СОПОСТАВЛЕНИЕ ПЕРЕВОДОВ В БРЮСОВА И Ф СОЛОГУБА