Художественный анализ пьесы Булгакова «Бег» - сочинение

В «Беге» тоже четыре действия, в каждом – по две картины-сна. Сон как что-то неправдоподобное, нереальное, преходящее стал здесь основной формой драматургической условности, которая вместе с пространными ремарками выражает авторское отношение к происходящему. События в первых двух действиях происходят в России, в Крыму, в панике покидаемом белыми после успешного штурма Перекопа войсками большевиков и их перехода через Сиваш. Последние взрывы жестокости «больного ненавистью» командующего фронтом генерала Хлудова, когда он приказывает повесить пятерых арестованных рабочих и солдата Крапилина, отдает распоряжение артиллерийским огнем с бронепоезда «в землю втоптать на прощание» станцию Таганаш.

Это уже не противостояние красным, а преступная месть Дому, Родине, позорно покидаемым, месть от бессилия что-то изменить, от сознания того, что «нас никто не любит, никто», что «без любви ничего не сделаешь на войне». Такая страшная истина открылась генералу Роману Хлудову. И он довольно бесцеремонно прерывает архиепископа Африкана, на милосердие Божие уповающего, молящегося за «Христово именитое воинство»: «Ваше высокопреосвященство, простите, что я вас перебиваю, но вы напрасно беспокоите Господа Бога. Он уже явно и давно от нас отступился» (1, III, стр. 233).

Начинается беспорядочное бегство, в потоке которого смешались подлость и благородство, бесчестье и долг, шкурничество и зарождающаяся любовь. И напрасно архиепископ Африкан пытается сравнивать эту картину с библейским мифом, проводить параллель с исходом из Египта сынов Израиля. Они уходили на родину, домой возвращались – Белая гвардия покидала родину, Дом. Беспощадный к себе и другим Хлудов приводит другую аналогию:

    «Да в детстве это было. В кухню раз вошел в сумерки – тараканы на плите. Я зажег спичку, чирк, а они и побежали. Спичка возьми и погасни. Слышу, они лапками шуршат – шур-шур, мур-мур … И у нас то же – мгла и шуршание. Смотрю и думаю: куда бегут? Как тараканы, в ведро. С кухонного стола – бух!» (1, III, стр. 244–245).

Возникшая еще в Севастополе в почти болезненном сознании Хлудова метафора тараканьих бегов будет потом, в следующих двух действиях пьесы, в Константинополе происходящих, развернута в немного фантасмогорическую картину жизни героев пьесы в эмиграции, вдали от Родины. Бывший бравый генерал Чарнота, торгующий резиновыми чертями с лотка, торгующая собой его «походная жена» бывшая сестра милосердия Люська, собирается отправиться на панель бывшая светская дама Серафима Владимировна, бывший приват-доцент Сергей Голубков с шарманкой бродит по дворам – и все это ради жалкого пропитания.

    О, как они теперь научились ценить Родину, из которой бежали! «Добегались мы, Сережа, до ручки» (Чарнота); «У, гнусный город! … Выпила я свою константинопольскую чашу» (Люська); «Ужасный город! Нестерпимый город! Душный город!» (Голубков); «Зачем я, сумасшедшая, поехала?» (Серафима) … А над нищетой, позором, болью, унижениями, страданиями, тоскою эмигрантов – «необыкновенного вида сооружение, вроде карусели», где «тараканий царь» Артур Артурович, тоже вроде эмигрант, делает свой доходный бизнес.

В этот псевдорусский уголок Константинополя так страстно хочет попасть Григорий Лукьянович Чарнота, что даже продает тому же Артуру и свой лоток с чертями и серебряные газыри с черкески – последний знак былого генеральского достоинства. И для чего? Чтобы поставить на фаворита тараканьих бегов Янычара и получить солидный выигрыш.

А «тараканий царь» обхитрил всех, напоив вошедшего в «лучшую спортивную форму» таракана пивом, сорвал и на этот раз свой куш – так заканчивается целиком фарсовый пятый сон. Вот итог – трагедия бегства-исхода обернулась фарсом, балаганом. «Душный город! И это позорище – тараканьи бега!» – в отчаянии констатирует Хлудов.

Сознавая это, герои пьесы мучительно ищут выход, снова они поставлены перед дилеммой: либо продолжать на чужбине это убогое унизительное существование всеми презираемых изгоев, либо обрести снова Родину, а значит – и достоинство личное, получить искупление греха, пусть невольного, предательства Дома. Так вызревает в пьесе мысль о целительном для души возвращении, о беге назад. Она волнует всех персонажей, но не всем дано реализовать ее в поступке. Особенно сложна психологически мотивировка возвращения на Родину генерала Романа Хлудова. Для него, который был «болен ненавистью» там, в Крыму (сны второй и четвертый), вешал, расстреливал беспощадно, теперь, в восьмом сне, «наступило просветление». Повешенный по его приказу солдат Крапилин является ему во сне и наяву, зовет его к себе, не отпускает; генерал-палач даже одобрения своему решению вернуться у него просит: «Не мучь более меня, пойми, что я решился, клянусь … Ну облегчи же мне душу, кивни. Кивни хоть раз, красноречивый вестовой Крапилин! Так! Кивнул! Решено!» (1, III, стр. 273). Хотя генерал Чарнота убеждает его, что ехать никак нельзя, приводит неотразимый довод:

    «Знай, Роман, что проживешь ты ровно столько, сколько потребуется тебя с парохода снять и довести до ближайшей стенки» – Хлудов непреклонен. Более того, он не собирается тайно возвращаться на Родину: «Под своим именем. Явлюсь и скажу: я приехал, Хлудов».

В этом безумном с точки зрения даже Серафимы и Голубкова решении генерала – и вновь обретенное человеческое достоинство («Не таракан, в ведрах плавать не стану»), и голос больной совести («Душа суда требует»), и жажда не просто смерти на чужбине, а смерти-возмездия на Родине, и щемящая, вроде не приставшая военному человеку тоска по Дому – России. Не случайно же, зовя генерала Чарноту ехать с ним, Хлудов после отказа последнего единственный приводит резон: «Ты будешь тосковать, Чарнота». Не хватает смелости, а может любви, явиться с повинной на Родину генералу, немного авантюристу, игроку, немного романтику. Великолепная авторская находка при создании этого персонажа: Чарнота водил свою кавалерийскую дивизию в атаку с оркестром, исполнявшим «нежный медленный вальс», под который «танцевали на гимназических балах».

Здесь не блажь генеральская; здесь – то, что Чарнота, грубоватый солдафон, защищал с оружием в руках в гражданскую войну – прежний Дом, прежний уклад жизни. И вот ему, опустившемуся в эмиграции до того, что живет на деньги, зарабатываемые женой на панели; ему, ненавидящему Константинополь («Боже мой, до чего же сволочной город!»); ему, для которого Харьков, Ростов, Киев – «очаровательные города, мировые», – не хватает воли, чувства достоинства, да и любви к покинутому Дому, чтобы вернуться. Может и потому еще, что подфартило генералу в Париже: выиграл он у Корзухина в «девятку» двадцать тысяч долларов. Но с какой внутренней болью завидует он и Хлудову, и Голубкову с Серафимой, сумевшим утвердиться в нелегком выборе, выше всего поставившим Родину и Дом, осознает свою обреченность на скитальчество:

    «Итак, пути наши разошлись, судьба нас развязала. Кто в петлю, кто в Питер, а я куда? Кто я теперь? Я – Вечный Жид отныне! Я – Агасфер. Летучий я голландец! Я – черт собачий» (1, III, стр. 278).

Булгаков вложил в уста генерала мысль, почти буквально перекликающуюся с высказанной в стихотворении Анны Ахматовой, действительно великого поэта и великого гражданина России, отвечавшей в 1922 году и большевикам и эмигрировавшей богемно-поэтической русской элите:

    Не с теми я, кто бросил землю
    На растерзание врагам,
    Их грубой лести я не внемлю,
    Им песен я своих не дам.
    Но вечно жалок мне изгнанник,
    Как заключенный, как больной.
    Темна твоя дорога, странник,
    Полынью пахнет хлеб чужой».

И Чарноте остается только иронизировать в свой адрес, сознавая собственное ничтожество после решения остаться в этом «тараканьем царстве»: «Здравствуй вновь, тараканий царь Артур! Ахнешь ты сейчас, когда явится перед тобой во всей славе своей генерал Чарнота!» (1, III, стр. 278). А слава-то его – чемоданчик с двадцатью тысячами долларов, выигранных у подлеца и негодяя Корзухина. Не случайно отказываются и Серафима и Голубков после великодушного предложения Чарноты разделить их:

    «Ни за что!», «И мне не надо… Мы доберемся как-нибудь до России».








Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Булгаков > Художественный анализ пьесы Булгакова «Бег»