Анализ IV главы романа Г Белля «Где ты был Адам» - сочинение

Содержание IV главы сводится к описанию нескольких часов, проведенных доктором права, обер-лейтенантом Грэком на улицах небольшого венгерского городка Солнока, куда эвакуировался госпиталь из оставленного немцами Сокархея.

Высокий, белокурый 33-х летний, истощенный тяжелым хроническим заболеванием кишечника, которым он страдает с детства, человек бродит по базарной площади городка, катается на качелях, впервые в жизни испытывая небывалое чувство неожиданной свободы, ощущая давно уже не испытываемую радость бытия и тут же расплачиваясь за короткие мгновения счастья жестоким приступом тошноты. Все это время его преследует страх за какой-то проступок, быть может, преступление, грозящее ему трибуналом.

Лейтенант заходит в пивную, заказывает рюмку водки и кофе, покупает у торговки на рынке абрикосы, вспоминает безрадостное детство в провинциальном городке: обеспеченная семья единственного в городе врача и экономившая на питании мать, экономившая таким образом, что единственный сын систематически голодал, результатом чего и явилась его хроническая болезнь.

Постепенно выясняется сущность совершенного обер-лейтенантом поступка. Он вспоминает, как в тесной каморке старика-еврея, он, торопясь, стягивал с себя штаны, надетые поверх другой пары и прятал в карман деньги. А затем подробное описание нарастающего приступа колита, унизительные поиски уборной, вечер в госпитальной палате, неудержимо накатывающая волна тошноты и разрешающая и облегчающая рвота при виде проезжающей мимо телеги с абрикосами.

Четвертая глава по своему структурному принципу ничем не отличается от предыдущих: она почти совершенно самостоятельна; в нее вводится и в ней разрабатывается тема нового персонажа – обер-лейтенанта Грэка; ритмический лейтмотив – оранжевые плоды абрикосов – пронизывают ее с начала до конца; течение сюжетного времени прерывается экскурсом в биографию Грэка; эпизодические персонажи очерчены несколько ярче, чем в предыдущих главах, но, в общем, лишены абсолютной самостоятельности и введены для создания фона вокруг находящегося в центре образа обер-лейтенанта Грэка.

Рассмотрим, в чем выражается функциональная роль этих постоянных элементов. Попытаемся ответить сначала на вопрос о том, что отличает четвертую главу от предыдущих. Важнейшее отличие – тот несомненный натурализм в описании, который поистине поражает читателя, успевшего уже привыкнуть к очень сдержанной реалистической манере автора. На протяжении всей главы Белль фиксирует внимание своего героя (а через него и читателя) на внешних деталях, которые, будучи сами по себе подчас вполне нейтральны, приобретают ярко выраженный натуралистический оттенок. Таковы «беззубые десны» старика-портного, «огромная до отвращения миска с салатом, в которой барахтались утопающие мухи», затхлый, спертый воздух пивной, грязные тарелки с объедками, рой мух, крупинки сала в тушенке, похожие на мушиные яйца…

Далее чудесные солнечные плоды абрикос претерпевают изумительное превращение: яркое красочно-живописное пятно на прилавке базара – сочная душистая мякоть – «омерзительные дряблые плоды, налитые тепловатым соком» - «мерзкие розоватые плоды, облепленные мухами, словно угрями» - абрикосы густо розовели на столе, словно рваные раны на смуглом теле – «омерзительно-розовые абрикосы» - и, наконец, они ассоциируются с абрикосовым цветом рубашки на вспотевшем, «тепловатом, липком» теле женщины, которую вспоминает Грэк, испытывая при этом воспоминании то же отвращение и тошноту, которую вызывает у него буквально все, что он видит вокруг себя.

Эта натуралистическая манера письма, как видим, теснейшим образом связана с темой унижения и страдания человека на войне. Эта тема начинает разрабатываться еще в первой главе. Война – это смертельная усталость и напряжение, это голод и жажда и стертые ноги, это окровавленные повязки, беспамятство, бред, смерть. Однако нигде до сих пор эта тема не разрабатывалась с такой натуралистической откровенностью.

Белль сознательно разрушает здесь привычные шаблонные представления и штампы читательского восприятия. Описывая войну и военных, Белль представляет нам совершенно, так сказать, «гражданское», «мирное» страдание Грэка. Это сразу же выбивает читателя из привычной колеи восприятия, обостряет его внимание к разрабатываемой теме. Нарушение шаблонного представления усугубляется следующим очень важным моментом. Обычно физическое страдание влечет за собой не только сочувствие и интерес к личности страдающего, но и обязательно в качестве уравновешивающей и гармонизирующей антитезы предполагает наличие у страдающего субъекта некоего высокого духовного потенциала, моральной красоты, твердости и т.д., которые как бы возвышают его, поднимают над унизительностью страдания. Вот эти-то иллюзии и разрушает начисто Белль.

Грэк ничем не примечательная фигура. Образ Грэка не обогащен, не «расширен» подтекстом, лишен надтекстовых связей. Знанию о нем положен предел тем и только тем, что сообщает автор. Белль недаром вводит сцену с качелями. Ощущение счастья, которое испытывает Грэк, катаясь на качелях, не воспринимается ни им самим, ни читателем как «прорыв» в сферу духовности или как намек на потенциальную возможность такового, ни даже как тоску, которая указывала бы на некий залог, возможность духовного «выпрямления».

Грэк переживает этот случай как маленькое, но дерзкое приключение, испытывая гордость за то, что смог найти в себе силы перешагнуть условности. Ощущение свободы и легкости не захватывает его целиком, не является беспримесным. Грэк не перестает испытывать в душе страх и беспокойство за совершенный проступок, а во рту все время чувствуется вкус «омерзительно-липкой слюны». Грэк не может и уйти от себя, это ему не дано.

Недаром Белль, очень скупой в этом романе на прямые обобщения, создает следующий аллегорический образ: «…вот лодка отходит назад, словно разбегается, и один миг ты висишь в воздухе, а перед глазами – грязные доски, границы твоего мира».

Натуралистический элемент в описании образа Грэка введен именно для того, чтобы подчеркнуть оголенную духовную ординарность и, так сказать, бесперспективность. Да, физическое, телесное страдание унижает человеческую природу, но не менее унижает ее отсутствие духовности – вот тот вывод, к которому приводит читателя автор, косвенно отвечая на вопрос о том, бесконечна ли ценность человеческой жизни, и следовательно, допустимо ли ее измерять.







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Бёлль > Анализ IV главы романа Г Белля «Где ты был Адам»