Знание народной жизни в произведениях Герцена - сочинение

Свои догадки Герцен нередко склонен был принимать за действительные интересы народа. К чему это привело? Прежде всего к тому, что догадки о неизбежности социализма он принял за наиболее вероятную возможность для русского народа.

Не зная истинных дел в деревне, он решил, что община выражает подлинные интересы крестьянства, что она устойчива, что в ней находят выражение давние традиции и что она является предпосылкой социализма в России. Он не знал, что община уже давно во власти деревенских мироедов, что она была выгодна крепостникам и что отмена ее освободила бы крестьянина от многих стеснений. Но если ее отменить, считал он, то ведь из этого неизбежно последуют два результата: землю разделят мелкие хозяева или она сосредоточится в руках крупных собственников. В первом случае народ будет поголовно охвачен собственническими настроениями — и социализм отодвинется в очень отдаленное будущее. А во втором — народ поголовно обратится в батраков, будет согнан с земли, как это когда-то произошло в Англии, и «лишнее» население из деревни отправится в города — работать на фабриках и обогащать капиталистов.

Тогда Россия вступит на противопоказанный ей, по его мнению, путь капиталистического развития и пройдет через все те ужасы, которые пришлось испытать народам развитых стран Западной Европы. Герцен на Западе хорошо разглядел, что нес капитализм трудовому люду, и не желал, чтобы русскому народу пришлось повторить уже пройденный другими путь. Что же оставалось Герцену? Только одно: верить — вопреки фактам — в крестьянскую общину, которая будто представляет стихийно образовавшееся социалистическое объединение тружеников. Община будто бы позволит России миновать фазу капиталистического развития: от феодально-крепостнических порядков она сможет шагнуть прямо в социализм! Нужна только революция: если обстановка сложится таким образом, что революция в России начнется, то она перерастет в коренное переустройство общества на социалистических началах.

Это предположение и «развело» Герцена с большинством из его прежних друзей — западников. Он предлагал сосредоточить силы для подготовки революции, а они считали, что в ней-то весь вред, что Герцен ошибается: Россия будто бы неизбежно должна повторить путь развития, уже пройденный в Западной Европе. Все силы надлежит, полагали они, употребить для того, чтобы ограничить самодержавие, накинуть узду закона на полицию- и чиновников, создать парламент, обзавестись железными дорогами, фабриками, банками, утвердить на незыблемой основе «священный» принцип частной собственности, узаконить личную неприкосновенность... Это были две существенно различные программы действий — и цели предлагались принципиально разные. Революционер и социалист Герцен размежевался с либералами-постепеновцами. Он добивался решительного преобразования социального строя, царившего в России, а они предлагали сохранить его основы и лишь реформировать, «улучшить» его.

Размежевание началось еще до отъезда Герцена из России. Как и Белинский, он уже перерос дворянскую революционность и начинал свой путь к революционной демократии. Разумеется, мы помним суровую и трезвую оценку В. И. Ленина: «Но Герцен принадлежал к помещичьей, барской среде. Он покинул Россию в 1847 г.

, он не видел революционного народа и не мог верить в него»,— писал В. И. Ленин в статье «Памяти Герцена». В. И.

Ленин определил и сущность социализма Герцена: «Он был тогда демократом, революционером, социалистом. Но его «социализм» принадлежал к числу тех бесчисленных в эпоху 48-го года форм и разновидностей буржуазного и мелкобуржуазного социализма, которые были окончательно убиты июньскими днями. В сущности, это был вовсе не социализм, а прекраснодушная фраза, доброе мечтание, в которое облекала свою тогдашнюю революционность буржуазная демократия, а равно невысвободившийси из-под ее влияния пролетариат».

Это был социализм утопический, а не научный. «Герцен видел «социализм» в освобождении крестьян с землей, в общинном землевладении и в крестьянской идее «права на землю»,— указывал В. И. Ленин. — ...На деле в этом учении Герцена, как и во всем русском народничестве... нет ни грана социализма». Перешагнуть через капитализм, войти прямо в социализм, во-первых, было невозможно; а во-вторых, предлагавшиеся Герценом преобразования вели не к утверждению социализма, а к облегчению проникновения капитализма в жизнь русского общества.

В этом была трагедия Герцена. Однако сам он тогда — в Москве и в Соколове — еще не знал и не мог знать, что*до конца жизни ему так и не удастся распутать этот узел противоречий. Он полагал, что человеческому познанию нет предела и что в его власти решить самые сложные проблемы.

Герцен со всей мощью своего энциклопедического ума, с кипучим темпераментом бойца и страстью истинного патриота решал главную проблему своей жизни: он искал наиболее верный и наиболее короткий путь к социализму. Его искания и даже ошибки сыграли исключительно важную роль в развитии общественного сознания в России.

К нему в полной мере относятся слова признательности В. И. Ленина: «Но лучшие люди из дворян помогли разбудить народ». Итак, знание народной жизни у Герцена было ограниченным: ни его положение, ни доступные ему каналы информации не позволяли приобрести более полных и точных сведений,— однако оно не было поверхностным.

Когда обстоятельства позволяли, Герцен умел глубоко вникнуть в народные характеры. Сравнительно немногих сведений ему подчас было достаточно для верной догадки. Присущая ему проницательность позволяла заметить и представить перед читателем проблемы общенародной значимости. Так, например, произошло при осмыслении судьбы человека из народа, соприкоснувшегося с образованием. Был у Герцена камердинер из крепостных. «Матвею было лет пятнадцать, когда он перешел ко мне от Зонненберга,— пишет Герцен в «Былом и думах». — С ним я жил в ссылке, с ним во Владимире; он нам.

служил в то время, когда мы были без денег». В течение семи лет (1836 — 1843) каждый день видел он Матвея, вглядывался в него, связывал его поведение с тем представлением о народе, которое постепенно складывалось у него. Матвей стал для него воплощением многих существенных сторон национального русского характера — как его представлял Герцен.

Летом 1843 года, в Покровском, Матвей утонул в речке Островне. Тело вытащили из воды, послали за полицией. «Жаль, очень жаль нам было Матвея,— вспоминал Герцен более десяти лет спустя.

— Матвей в нашей небольшой семье играл такую близкую роль, был так тесно связан со всеми главными событиями ее последних пяти лет и так искренно любил нас, что потеря его не могла легко пройти». Эта нечаянная и нелепая смерть заставила Герцена задуматься о судьбе человека из народа. В сущности, исходя из своих догадок, Герцен досказывал и додумывал за Матвея. Так складывалась в его воображении картина духовного развития человека из низов, вступившего в общение с образованными людьми из верхов. С образом Матвея связывается ряд раздумий Герцена о самых различных вопросах: о жалобах господ на нерасторопность и «неблагодарность» слуг, о действительном положении слуг и о различии между слугой и работником.

Размышления о судьбе Матвея, таким образом, подводили Герцена вплотную к уяснению большой социальной проблемы. Смысл ее в том, что просвещение, как это ни странно, на первых шагах делает человека из низов более несчастливым, если только не представится возможность изменить его положение. В Матвее стало просыпаться чувство собственного достоинства. Общаясь с Герценами и их гостями, читая, он постепенно усваивал новые понятия. Он становился личностью — и оставался в подчинении.

И хотя «он имел ко мне,— пишет Герцен,— безграничное доверие и слепую преданность», судьба его могла быть только печальной, если бы он оставался в роли слуги. В Матвее, общавшемся с людьми гуманными, складываются «благородные чувства и нежное сердце», но они оказались «сильнее ума и характера». А человеку из низов надобно было очень много воли и терпения, чтобы из слуги превратиться в независимую личность.

Нужен был громадной силы характер, чтобы, по выражению Горького, «выломиться» из своего сословия. Матвей очень был привязан к семейству Герцена, но оставался слугой и не мог стать полноправным членом семьи. Повторялась — с некоторыми изменениями — история «воспитанника» Герцена в семье Ивана Алексеевича Яковлева.

Матвея от Герцена отделяли сословные перегородки. И потому он «звания своего не любил, да и не мог полюбить». Почему? Потому что «общественное неравенство нигде не является с таким унижающим, оскорбительным характером как в отношении между барином и слугой»,— подчеркивает Герцен. Один повелевает, другой обязан подчиняться: не потому, что один умнее, авторитетнее, полезнее для общества, а потому, что в личном подчинении слуги резче всего обнаруживается главней принцип социального устройства — принуя?-дение. Герцен видел, что его Матвей, человек добрый и мягкий, обречен быть несчастным именно потому, что он добрый и мягкий.

Он не защищен в мире русской действительности. Не защищен правами, которые государство признает, например, за дворянином или монахом и гарантирует их. За слугой оно этих прав не признает и не гарантирует их.

«Часто спрашивал я себя, не ядовитый ли дар для него его полуразвитие? Что-то ждет его в будущем?

» — вспоминал Герцен свои невеселые предчувствия. Матвею нужна была свобода, но что она дала бы ему? Даже если бы Герцен отпустил его на волю и дал на первое время денег, что дальше стал бы делать Матвей?

Служить другому барину, может быть, более грубому? Служить купцу? Идти в писцы? Продаться в солдаты? Отправиться в монастырь — искать несуществующего в России социального мира и личного покоя?







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Герцен > Знание народной жизни в произведениях Герцена