👍Сочинение Девяностые годы ХIХ века в истории русской литературы в творчестве Максима Горького (Алексея Максимовича Пешкова) Горький
Девяностые годы ХIХ века в истории русской литературы в творчестве Максима Горького (Алексея Максимовича Пешкова) - сочинение

Исследователи творчества Горького несомненно имели свои резоны, выделив в его почти полувековой литературной работе  90-е годы в самостоятельный период. В 1892 году в тифлисской газете «Кавказ» был опубликован рассказ «Макар Чудра», подписанный «М. Горький», – он открывает так называемый ранний период творчества писателя, по времени почти точно укладывающийся в рамки последнего десятилетия ХIХ века.

 Ранний Горький – это свыше сотни произведений за восемь лет в различных газетах и журналах, это господство малых эпических форм – рассказ, очерк, небольшие поэмы в прозе и стихах («Человек», «Девушка и смерть»), зарисовки, эссе. В 1898 году они вышли отдельным изданием в двух томах под названием «Очерки и рассказы». А через год в авторитетном петербургском журнале «Жизнь» напечатан будет роман «Фома Гордеев» – итог, достойное завершение десяти лет литературной работы и в то же время произведение, открывающее новые творческие горизонты. Как в еще не оформившихся чертах отроческого лица можно увидеть будущие четкие линии зрелого, так в творчестве Горького девяностых уже угадываются те содержательные и эстетические центры, вокруг которых будет выкристаллизовываться неповторимый талант.

Иногда девяностые годы исследователи называли романтическим периодом в творчестве писателя, вводя его тем самым в русло общеевропейского неоромантизма рубежа веков, который был по сути бегством от повседневности, свободолюбие и бунтарский дух которого питался скорее отрицанием прозы буржуазного накопительства, чем утверждением более достойных целей и смысла жизни. В отличие от западноевропейских неоромантиков ранний Горький в его рассказах и очерках не отворачивается высокомерно от действительности, не бежит от нее в мир необычных героев и страстей. Романтизм его – иного замеса: в его основе – упоение жизнью, жадный интерес, любопытство ко всем ее проявлениям, к отверженным мира сего особенно.

Литературный дебют Горького (рассказ «Макар Чудра») по характеру конфликта, стилистике, антуражу – произведение романтическое несомненно. История Радды и Зобара, рассказанная ночью у костра на берегу моря старым цыганом, столкновение любви и свободы – это повторение темы «Цыган» Пушкина, поэмы, знаменовавшей для ее автора окончательное расставание с романтическим героем, более того – развенчание его. Поэтому все внимание у него сосредоточено на носителе и ревнителе индивидуальной, своей, свободы Алеко. У Горького такое же столкновение двух ее ревностных блюстителей – лишь иллюстрация к «странному» философствованию Макара Чудры. Его образ становится здесь центральным; его мысли, отрывочные, недоговоренные, будоражат читателя больше, нежели красиво-трагическая смерть молодых людей, не пожелавших в браке уступить чувству любви ни грана драгоценной своей свободы.

Здесь диалог между повествователем и старым цыганом, в котором эта романтическая история лишь как аргумент появляется. Странный диалог, звучащий как монолог, где реплики повествователя отсутствуют, но подразумеваются. Суть его в скептических замечаниях, недоуменных вопросах Макара Чудры по адресу современной цивилизации и человека – носителя и жертвы ее.

    «Разве ты думаешь, что ты кому-то нужен? … А ты можешь научиться сделать людей счастливыми? …Смешные они, те твои люди. Сбились в кучу и давят друг друга, а места на земле вон сколько. И все работают. Зачем? Кому? Никто не знает… Человек раб – как только родился, всю жизнь раб, и все тут … Кто скажет, зачем он живет? Никто не скажет, сокол. И спрашивать себя про это не надо. Живи и все тут … Кто это любит слушать, как стонет, разрываясь от горя, человеческое сердце?» (7, I, стр. 9–10, 19).

Рассказчик в «Макаре Чудре» хоть и иначе настроен, но слишком молод житейски, чтобы возразить по существу старому скептику; он лишь завороженно слушает кажущиеся убедительными необыкновенную историю влюбленных, откровения собеседника, его риторические вопросы, не особенно вникая в их смысл. А Чудра предстает как носитель некоей истины, им выстраданной. И читателей, думается, в этом первом рассказе привлекала не столько романтическая история Зобара и Радды – они читали подобное у Пушкина, Мериме, а оставшиеся без ответа вопросы. И последнее десятилетие ХIХ века будет Алексей Максимович будоражить ими публику, точнее, не он, а его персонажи, получившие в литературе трибуну благодаря начинающему писателю.

«Старуха Изергиль» по внешним аксессуарам (ночь, берег моря, костер, два собеседника) повторяет ситуацию «Макара Чудры», но значительно глубже по содержанию. Три истории, рассказанные здесь старухой, – попытка ответа на вопросы старого цыгана. Ларра – это «второе издание» Лойко Зобара, но без всякой доли восхищения, без романтического ореола. Он, сын орла, считает себя первым на земле, ничего и никого, кроме себя, не видит, не желает видеть. Во имя своей свободы он бросил вызов всем обычаям соплеменников, нормам морали. Ужаснувшиеся этой беспредельной гордыне старейшины племени задумались о наказании, но мудрейший среди них предложил в неожиданном озарении истины: «Наказание ему – в нем самом! Пустите его, пусть он будет свободен. Вот его наказание!»

Если старый Данило убил Зобара-гордеца, то Ларре оставили жизнь, его только изгнали из племени. Один, свободный абсолютно – настолько, что даже «смерть не улыбается ему», он в страшной своей вечности стал как тень – бесплотный прах, светящийся временами в ночи искорками. Обрекая своего героя Алеко тоже на подобное одиночество, Пушкин полемизировал с руссоистским пониманием свободы как бегства от цивилизации; Горький своим Ларрой полемизирует с ницшеанским ее толкованием как полным освобождением от обязанностей перед себе подобными, бегством от людей. И не столь уж важно здесь, знаком ли был автор в момент создания этого рассказа с трактатом немецкого поэта-философа; главное то, что он сумел уловить настроения и мысли о богоборчестве, вызревавшие в сознании его современников – тогдашней духовной элиты общества. И ответить на них как художник слова. Самоубийственна жизнь исключительно для себя, в крайней гордыне, в презрении ко всем окружающим – вот онтологический подтекст истории Ларры:

     «Он живет тысячи лет, солнце высушило его тело, кровь и кости, и ветер распылил их. Вот что может сделать Бог с человеком за гордость!»








Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Горький > Девяностые годы ХIХ века в истории русской литературы в творчестве Максима Горького (Алексея Максимовича Пешкова)