👍Сочинение Дед Архип и Лёнька ч2 Горький
Дед Архип и Лёнька ч2 - сочинение

Господи, помоги мне!… Дедушка сел и заплакал, уткнув голову в колени дрожащих ног. Река торопливо катилась вдаль, звучно плескалась о берег, точно желая заглушить этим плеском рыдания старика. Ярко улыбалось безоблачное небо, изливая жгучий зной, спокойно слушая мятежный шум мутных волн. - Будет, не плачь, дедушка, - глядя в сторону, суровым тоном проговорил Лёнька и, повернув к деду лицо, добавил: - Говорили обо всём уж ведь.

Не пропаду. Поступлю в трактир куда ни то… - Забьют… - сквозь слёзы простонал дед. - Может, и не забьют. А вот как не забьют!

- с некоторым задором вскричал Лёнька, - тогда что? Не дамся каждому!… Но тут Лёнька вдруг почему то осёкся и, помолчав, тихонько сказал. - А то в монастырь уйду…

- Кабы в монастырь! - вздохнул дед, оживляясь, и снова начал корчиться в припадке удушливого кашля. Над их головами раздался крик и скрип колес…

- Паро о м!… Паро о - гей! - сотрясала воздух чья то могучая глотка. Они вскочили на ноги, подбирая котомки и палки. Пронзительно скрипя, на песок въехала арба. В ней стоял казак и, закинув голову в мохнатой, надвинутой на одно ухо шапке, приготовлялся гикнуть, вбирая в себя открытым ртом воздух, отчего его широкая, выпяченная вперёд грудь выпячивалась ещё более. Белые зубы ярко сверкали в шёлковой раме чёрной бороды, начинавшейся от глаз, налитых кровью.

Из под расстёгнутой рубахи и чохи, небрежно накинутой на плечи, виднелось волосатое, загорелое на солнце тело. И от всей его фигуры, прочной и большой, как и от лошади, мясистой, пегой и тоже уродливо большой, от колёс арбы, высоких, стянутых толстыми шинами, - разило сытостью, силой, здоровьем.

- Гей!… Гей!… Дед и внук стащили с своих голов шапки и низко поклонились. - Здравствуйте! - гулко отрубил приехавший и, посмотрев на тот берег, где из кустов выползал медленно и неуклюже чёрный паром, стал пристально оглядывать нищих. - Из России?

- Из неё, милостивец! - с поклоном ответил Архип.

- Голодно там у вас, а? Он спрыгнул с арбы на землю и стал что то подтягивать в упряжке. - И тараканы с голода мрут. - Хо, хо! И тараканы мрут?

Значит, аж крошек не осталось, всё поели? Ловко едите. А вот работаете, должно, погано. Потому, как хорошо работать станешь, не будет голоду, - Тут, кормилец, главная причина - земля. Не родит.

Высосали землю то мы. - Земля? - тряхнул казак головой. - Земля всегда должна родить, на то она и дана человеку. Говори: не земля, а руки. Руки плохи.

От хороших рук камень не отобьётся, родит. Подъехал паром. Двое здоровых, краснорожих казаков, упираясь толстыми ногами в пол парома, с треском ткнули его о берег, покачнулись, бросили из рук канат и, взглянув друг на друга, стали отдуваться. - Жарко? - оскалил зубы приехавший, вводя на паром свою лошадь и дотрагиваясь рукой до шапки.

- Эге! - ответил один из паромщиков, глубоко засунув руки в карманы шаровар, и, подойдя к арбе. заглянул в неё и повёл носом, сильно втянув в себя воздух.

Другой сел на пол и, кряхтя, стал снимать сапог. Дед и Лёнька вошли на паром и прислонились к борту, посматривая на казаков. - Ну, едем! - скомандовал хозяин арбы.

- А ты не везёшь ничего с собой попить? - спросил у него тот, что осматривал арбу.

Его товарищ снял сапог и, прищурив глаз, смотрел в голенище. - Ничего. А что?

разве в Кубани воды мало? - Воды!… я не о воде.

- А о горилке? Не везу горилки. - Как же это ты не везёшь?

- задумался спрашивавший, уставив глаза в пол парома. - Ну ну, едем! Казак поплевал на руки и взялся за канат. Переезжавший стал помогать ему. - А ты. дед, что же не поможешь?

- обратился паромщик, возившийся с сапогом, к Архипу. - Где мне, родной! - жалобным тоном и качая головой, пропел тот. - И не надо им помогать. Они и одни управятся! И, как бы желая убедить деда в истине своих слов, он грузно опустился на колени и лёг на палубе парома.

Его товарищ лениво ругнул его и, не получив ответа, громко затопал ногами, упираясь в палубу. Отбиваемый течением, с глухим шумом плескавшим о его бока, паром вздрагивал и качался, медленно подвигаясь вперёд. Глядя на воду, Лёнька чувствовал, что у него сладко кружится голова и глаза, утомлённые быстрым бегом волн, дремотно слипаются. Глухой шёпот деда, скрип каната и сочный плеск волн убаюкивали его; он хотел опуститься на палубу в дремотной истоме, но вдруг что то качнуло его так, что он упал. Широко раскрыв глаза, он смотрел кругом. Над ним смеялись казаки, причаливая паром за обгорелый пень на берегу.

- Что, заснул? Хилый ты. Садись в арбу, довезу до станицы. И ты, дед, садись. Благодаря казака нарочито гнусавым голосом, дед, кряхтя, влез в арбу.

Лёнька тоже прыгнул туда, и они поехали в клубах мелкой чёрной пыли, заставлявшей деда задыхаться от кашля. Казак затянул песню. Пел он странными звуками, отрывая ноты в середине и доканчивая их свистом.

Казалось, он развивает звуки с клубка, как нитки, и, когда ему встречается узел, обрывает их. Колёса жалобно скрипели, вилась пыль, дед, тряся головой, не переставая кашлял, а Лёнька думал о том, что вот сейчас приедут они в станицу и нужно будет гнусавым голосом петь под окнами: «Господи, Иисусе Христе»… Снова станичные мальчики будут задирать его, а бабы надоедать расспросами о России.

Нехорошо в эту пору смотреть и на деда, который кашляет чаще, горбится ниже, отчего ему самому неловко и больно, и говорит таким жалобным голосом, то и дело всхлипывая и рассказывая о том, чего нигде и никогда не было… Говорит, что в России на улицах мрёт народ, да так и валяется, и убрать некому, потому что все люди обалдели от голода… Ничего этого они с дедом не видали нигде. А нужно всё это для того, чтобы больше подавали.

Но куда её, милостыню, здесь денешь? Дома - там можно всегда продать по сорок копеек и даже по полтине за пуд, а здесь никто не покупает. Потом приходится эти куски, иногда очень вкусные, выбрасывать из котомок в степи. - Сбирать пойдёте? - спросил казак, оглядывая через плечо две скорченные фигуры. - Уж конечно, почтенный!

- со вздохом ответил ему дед Архип. - Встань на ноги, дед, покажу, где живу, - ночевать ко мне придёте. Дед попробовал встать, но упал, ударившись боком о край арбы, и глухо застонал. - Эх ты, старый!… - буркнул казак, соболезнуя.

- Ну, всё равно, не гляди; придёт пора на ночлег идти, спроси Чёрного, Андрея Чёрного, это я и есть. А теперь слезай. Прощайте! Дед и внук очутились перед кучкой тополей и осокорей. Из за их стволов виднелись крыши, заборы, повсюду - направо и налево - к небу вздымались такие же кучки. Их зелёная листва была одета серой пылью, а кора толстых прямых стволов потрескалась от жары. Прямо перед нищими между двух плетней тянулся узкий проулок, они направились в этот проулок развалистой походкой много ходивших пешком людей.

- Ну, как мы, Лёня, пойдём - вместе или порознь? - спросил дед и, не дожидаясь ответа, прибавил: - Вместе бы лучше - мало больно тебе подают. Не умеешь ты просить то… - А куда много то надо? Всё равно ведь не поедаем…

- хмуро ответил Лёнька, оглядываясь вокруг. - Куда? Чудашка ты!… А вдруг подвернётся человек да и купит? Вот те и куда!…

Деньги даст. А деньги дело большое; ты с ними небось не пропадёшь, как умру то я. И, ласково усмехаясь, дед погладил внука рукой по голове. - Ты знаешь ли, сколько я за путину то скопил? А? - А сколько? - равнодушно спросил Лёнька.

- Одиннадцать с полтиной!… Видишь?! Но на Лёньку не произвели впечатления эта сумма и ликующий тон деда. - Эх ты, малыш, малыш! - вздохнул дед.- Так порознь, что ли, идём? - Порознь…

- Ну… К церкви приходи, буде.

- Ладно. Дед свернул в проулок налево, а Лёнька пошёл дальше. Сделав шагов десять, он услыхал дребезжащий возглас: «Благодетели и кормильцы!…» Этот возглас был похож на то, как бы по расстроенным гуслям провели ладонью с самой густой до тонкой струны. Лёнька вздрогнул и прибавил шагу.

Всегда, когда слышал он просьбы деда, ему становилось неприятно и как то тоскливо, а когда деду отказывали, он даже робел, ожидая, что вот сейчас разревётся дедушка. До слуха его ещё долетали дрожащие, жалкие ноты дедова голоса, плутавшие в сонном и знойном воздухе над станицей.

Кругом было всё так тихо, точно ночью. Лёнька подошёл к плетню и сел в тени от свесившихся через него на улицу ветвей вишни. Где то гулко жужжала пчела… Сбросив котомку с плеч, Лёнька положил на неё голову и, немного посмотрев в небо сквозь листву над его лицом, крепко заснул, укрытый от взглядов прохожих густым бурьяном и решётчатой тенью плетня…







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Горький > Дед Архип и Лёнька ч2