Нюансы душевного мира Кафки - сочинение

Конечно, говоря строго, Франц Кафка – чешский еврей, родившийся в Праге и проживший там свою недолгую 40-летнюю жизнь, не может считаться истинно-немецким писателем. Но, получивший образование на этом языке, воспитанный на Гете, Штифтере, Гебеле, он сразу обратил на себя внимание самых выдающихся своих современников – Т.Манна, Г.Манна, Б.Брехта и многих др. Кафка был очень закрыт, не публичен, и поэтому только под большим нажимом своих ближайших друзей он предавал гласности некоторые свои произведения. После смерти все его художественное наследие оставалось в распоряжении его друга и душеприказчика – Макса Брода, которому было завещано автором все уничтожить и сжечь. Естественно, М.Брод, признавший еще при жизни своего друга гением, счел необходимым подарить человечеству это, как показало время, удивительно пророческое для всего ХХ века творчество.

О Кафке написано достаточно много. Можно сказать, что он, умерший в первой четверти ХХ века – в 1924 году, стал знаковой фигурой не только ХХ века – он перешагнул и в ХХI век, причем его актуальность не меркнет, а обретает еще более глубокую значимость. Есть даже слоган: «Мы рождены, чтобы Кафку сделать былью».

Среди обширного материала о Кафке есть уже и общие места, которые в той или иной трактовке находят отражение у самых различных исследователей. Это, в первую очередь, признание особой метафоричности его прозы, его способа создавать не художественный мир, а жесткие конструкции, смешение фантастики с реальностью и целый ряд других неотъемлемых свойств кафковской поэтики. Но при этом не перестаешь удивляться противоречивости оценок одних и тех же ситуаций, толкований смысла его произведений и самой его личности.

Так, Ж.Старобински в своем эссе «Кафка и Достоевский», проводя сравнительный анализ творчества двух художников, пишет: «Если герои Достоевского мучимы «великими вопросами», которые они стремятся разрешить, ничего подобного мы не находим у Кафки. Его романы лишены какого-либо притязания на интеллектуальность; самопознание в них совершенно немыслимо» (143, 191, 192).

Мелетинский же пишет: «Кафка – писатель глубоко интеллектуальный, но ведущим началом у него является художественная интуиция…» (49, 344). Некоторые толкователи Кафки очень часто избирали неверный путь потому, что упускали из вида развитие личности автора. На протяжении своей недолгой жизни Кафка прошел путь значительного внутреннего созревания.

Наверное, по этой причине его так часто старались причислить к тем или иным школам, течениям, направлениям в искусстве, философии, которые в начале ХХ столетия так громко заявляли о себе. Кафку называли «певцом абсурда», причисляли к декадентам, считали его одним из лидеров немецкого экспрессионизма, стоящим рядом с Францем Верфелем, экзистенциалистом, находя в нем много общего с Кьеркегором, Ясперсом, Хайдеггером. Если попытаться разобраться в этой многоголосице оценок, то можно найти некоторые моменты, позволяющие делать такие сопоставления, но в целом оказывается, что при любой попытке логического упорядочивания творчества Кафки становится ясным, какая это тонкая, зыбкая и дифференцированная материя.

Огромную роль в приближении к личности Кафки, больше чем его романы, играют его дневники. Можно подумать, что в Кафке уживались две личности. Один – служащий, чиновник, сын добропорядочной семьи, сторонник семейных отношений, другой – раздавленный «прессом» жизни человек, живущий в атмосфере ужасного полукошмара-полусна, который не в силах выбраться из своего одиночества, из мистически безысходных обстоятельств бытия. Мир страхов, ночных кошмаров, власть демонических сил опутывает мотив одиночества и отчаяния и безусловно, это сближает с декадентами, певцами абсурда. Но если бы не дневники, мы были бы лишены возможности познать нюансы душевного мира Кафки. Ведь многие поэты, писатели в определенные исторические эпохи оказываются жертвами той «объективной видимости», которая зачастую заслоняет подлинную картину действительности и фетишизирует общественное сознание. В свое время Гете в своем «Западно-Восточном диване», за ним Т.Манн в одной из его лучших новелл «Смерть в Венеции», следуя гетевской философии, стремились уничтожить в фокусе сходящихся гуманистических лучей этот ложный туман-восприятие мира как трагического абсурда.

Поэты-декаденты зачастую упивались свои отчаянием, одиночеством, страхами. Так, Вернер Вебер в своем эссе «Образы и поездки» пишет: «Модное отчаяние есть осквернение того отчаяния, до которого доводит судьба. Последнее имеет пределы. Первое, не задевая сердца, соединяется с пространством лжи, созданным модой».

Кафка же, изображая этот мир холодного разрушения, злых судов, неизбывного одиночества, не приемлет его, он абсолютно чист и где-то даже мальчишески наивен в своих помыслах. В дневниках Кафки есть такая запись, которая вносит очень весомую коррективу в распространенную оценку его как поэта абсурда. Вот она:

«Если ты беспрерывно мчишься вперед, плещешься в тепловатом воздухе, расставив руки как плавники, бросая в полудреме спешки торопливый взгляд на все, что остается позади, то однажды ты пропустишь проезжающий мимо экипаж.

Оставайся неколебим, силой своего взгляда заставь корни расти вглубь и вширь – ничто не сможет тебя уничтожить, и это не корни, а просто сила твоего устремленного взгляда, и ты увидишь неизменную темную даль, откуда лишь однажды появляется экипаж, вот он приближается, увеличивается, к тому моменту, когда он подъезжает к тебе, он вобрал в себя весь мир, - и ты погружаешься в него, как ребенок в подушки дорожного экипажа, прокладывающего путь сквозь бурю и ночь».

Так может писать человек, верящий в божественное спасение, потому что только «экипаж» нашего создателя может вынести нас из мучений и нечистот этого мира.

Конечно, из этого не следует, что Кафка был религиозным пророком, мессией или оптимистом. Нет, не все однозначно даже в самом ординарном человеке. Но эта пресловутая «полудрема спешки», в которой проживаем мы все, вроде исполняя наши повседневные обязанности – как бы успеть побольше, не отстать от других, не упустить шанс, достигнуть в краткие сроки жизни большего успеха и проч., забывая об утрате в «полудреме спешки» о подлинном, человеческом, вечном и высоком, влечет за собой трагические для духа последствия.

Кстати сказать, вопрос об отношении Кафки к Богу, о влиянии на него религиозного философа Кьеркегора интересовал некоторых исследователей. Так появилась еще одна трактовка личности Кафки и его произведений в иудейско-теологическом аспекте. Его называли «Моисеем модернизма», иудейским пророком и т.д.







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Кафка > Нюансы душевного мира Кафки