Сочинения > Котлован > Сюжет и проблематика повести А П Платонова «Котлован»
Сюжет и проблематика повести А П Платонова «Котлован» - сочинение


ПРОРОЧЕСТВО А. ПЛАТОНОВА В ПОВЕСТИ «КОТЛОВАН»
Смысл названия повести «Котлован» А. П. Платонова
Жанровые особенности повести «Котлован» А. П. Платонова



Повесть А. П. Платонова «Котлован» начинается эпизодом увольнения с завода Вощева, главного героя повествования. Он отстранен от производства «вследствие роста слабосильности в нем и задумчивости». Дожив до тридцати лет, герой обнаружил, что не может жить дальше без понимания того, нужен ли он в мире и в чем состоит «план общей жизни». Он пытается убедить работников завкома, что его размышления полезны для общего дела: «...от душевного смысла улучшилась бы производительность», но слышит в ответ: «Счастье произойдет от материализма... а не от смысла». Вощев покидает завод и уходит бродить по свету в надежде «найти истину всего существования» и таким образом избавиться от своей «последовательной тоски», от ощущения бесцельности своего пребывания на земле. Так обозначен в этой своеобразной «завязке» повести ее основной идейный конфликт: противостояние идеи «вещества», пафоса материального преобразования мира и веры в духовные, иррациональные начала жизни.
Скитания приводят Вощева на строительство котлована. Котлован — гигантская яма, которую сотни рабочих роют под фундамент для будущего «общепролетарского» дома, — занимает в условном и фантастическом пространстве повести центральное место. Инженер Прушевский, создатель проекта, размышляет о том, что через одно-два десятилетия его преемник «построит в середине мира башню, куда войдут на вечное, счастливое поселение трудящиеся всей земли». Знаменательно появление здесь слова «башня», отсылающего к библейскому мифу о Вавилонском столпотворении, ставшем для последующих поколений символом человеческой гордыни и доказательством тщетности усилий, направленных на ложную цель.
Котлован пока что не дом и даже не фундамент, а гигантская пустота. Она только обещает стать когда-нибудь воплощенным земным раем, но фактически становится братской могилой для строителей. Сначала бездумное, неосмысленное служение котловану умерщвляет души людей, а затем страшная черная яма поглощает и их тела. «А вы не знаете, отчего устроился весь мир?» — выпытывает Вощев у главного инженера, полагая, что человеку, который затеял и придумал это строительство, известен «смысл природной жизни». Но Прушевский не в силах утолить тоску Вощева. «Нас учили каждого какой-нибудь мертвой части... — отвечает он. — Всего целого или что внутри — нам не объяснили».
Вощев не знает, что главный инженер больше, чем кто бы то ни было, поражен безверием и пессимизмом — поражен смертельно, и надежд на исцеление у него меньше, чем у Вощева, поскольку «стеснение своего сознания» он почувствовал раньше него — уже в двадцать пять лет. Путь философского поиска, только начатый Вощевым, Прушевский уже изведал до конца. «Устройство вещества», составляющего основу материального мира и каждого живущего человека, он сумел понять, но далее сознание главного инженера уперлось в «темную стену», за пределами которой находилось пространство, не охваченное наукой и в принципе не пригодное для научного исследования, — «скучное место, куда можно и не стремиться».
Однако Прушевскому, как и всякому другому человеку, тоже нужно иметь что-то вроде «плана жизни», конечной высокой цели, к которой можно было бы стремиться. Беда в том, что главный инженер не может избавиться от гложущей его тайной мысли: смысл всякого дома — не в нем самом, а в населяющих его людях. Они должны быть «наполнены той излишней теплотою жизни, которая однажды названа душой». Но теплота, добро, любовь уходят из мира, их остается все меньше. Прушевский задается вопросом: кому нужен лично он — настолько, чтобы имело смысл «поддерживать себя до далекой еще смерти». Окружающее его пространство заполнено мертвым строительным материалом и усталыми, отчужденными друг от друга людьми. Что может одушевить мир? Может быть, каждодневный упорный труд? Для Прушевского очевидно, что нет: не «изо всякой... базы образуется надстройка».
Вощев приходит к такому выводу не сразу, он вновь и вновь предпринимает попытки забыться в работе «над веществом существования», но, как и Прушевский, терпит неудачу.
Может быть, в детях живет душа будущего мира? Ведь, как говорит «урод империализма» Жачев, «коммунизм — это детское дело». Персонажи повести видят в детях символ будущего, именно ради своих маленьких сограждан они живут серой, тусклой, страшной в своем однообразии жизнью, упорно, до изнурения работают. Только вот способны ли будут эти дети одушевить будущую жизнь, если они растут в мире, забывшем любовь?
В начале своих странствий Вощев любуется «осмысленным ребенком», терпеливо наблюдающим ссору родителей. В их ругани он видит осквернение святыни детства: «У вас ребенок живет, а вы ругаетесь, он же весь свет родился окончить». Но в лицах родителей читается «злобность»; отец ребенка — шоссейный надзиратель — отвечает Вощеву «со злостной тонкостью в голосе»; ожидая ухода Вощева, «семья... держала свое зло в запасе».
Немного позднее герой с волнением и робостью смотрит на отряд девочек-пионерок. Они улыбаются «от сознания серьезности жизни, необходимой для непрерывности строя», но Вощев отмечает в девочках и признаки голодного, нищего детства, и «скудость... красоты выражения». Главным детским персонажем является в повести девочка Настя — дочь женщины, утратившей, как и шоссейный надзиратель, способность любить. Умирая оттого, что ей «стало скучно», героиня говорит Насте: «Мне теперь стало тебя не жалко и никого не нужно...»



     
     



У матери не осталось любви для своего единственного ребенка, но когда-то именно благодаря этой женщине — «дочери кафельщика» (автор не дает героине имени) — любовь вошла в души Прушевского и мастерового Чиклина — у каждого из них «нагрелось что-то в груди». Прушевский понял тогда, что любовь придает всему материальному смысл и цель: полюбив, он «стал все помнить и понимать». Возможно, именно благодаря опыту любви главный инженер ощущает ненужность, бессмысленность своих трудов.
Платонов стремится убедить читателя в невещественной, нетелесной природе любви. Оба его героя (Чиклин и Прушевский) мечтают хотя бы еще раз встретиться с бывшей возлюбленной. Их не смущает, что теперь дочь кафельщика, вероятно, «измучилась вся, и кожа на ней стала бурая или кухарочная», что она «обуглилась» от времени. Они верят, что почувствуют и узнают ее. И действительно, Чиклин сразу признает свою любимую в беззубой старухе — по «ничтожному остатку нежности» в ее спекшихся губах. Прушевский, пришедший к уже мертвому телу, не ощущает «ни радости, ни нежности», однако это его не смущает: «...после близких ощущений я всегда не узнавал своих любимых...»
Нелюбовь — это, по Платонову, путь к смерти. Прушевский, покинув свою возлюбленную, делает ее «беззащитной на всю жизнь» и становится виновником ее ранней смерти, но и сам, лишенный любви, становится живым мертвецом, лелеющим мысль о самоубийстве.
Жертвой нелюбви является и Настя. Как и другие дети в повести, она худа и слаба, но страшнее всего, что непоправимо искалечена ее душа. Девочка равнодушно желает смерти всем «буржуйкам»: «Пусть умирают», — легко предает память матери, остается бесчувственной к землекопам, искренне привязанным к ней: «Мне у вас стало скучно, вы меня не любите, как ночью заснете, так я вас изобью».
Смерть Насти — кульминационное событие в повествовании. Девочку, вслед за другими участниками строительства, поглощает ненасытная утроба котлована, а с ней уходит последняя надежда на обретение «тоскующими» героями Платонова целей дальнейшей деятельности. Стоя над трупом ребенка, Вощев «уже не знал, где же теперь будет коммунизм на свете, если его нет сначала в детском чувстве... Зачем ему теперь нужен смысл жизни и истина... если нет маленького, верного человека, в котором истина стала бы радостью и движением?».
Философское содержание платоновской повести-притчи оспаривает основные положения марксистско-ленинской философии. Прежде всего, оспорен тезис о первичности бытия («Бытие определяет сознание»). У Платонова первична душа, жизнеспособность которой определяется «количеством любви», которое она может вместить. Переосмысливается и главный тезис исторического материализма о «базисе и надстройке», согласно которому производственные отношения определяют характер духовного состояния общества. В фантастическом мире платоновской повести «надстройка» (духовная жизнь людей) полностью поглощается «веществом», растворяется и исчезает в нем. Люди утрачивают желание создавать произведения искусства, их оскудевшее сознание неспособно больше к творческим взлетам.
Платонов написал «Котлован» в 1930 году, и в повести нашли отражение черты эпохи форсированного индустриального строительства. Однако идейное содержание «Котлована» не ограничивается критикой марксистских догматов или тревогой по поводу целей и методов коммунизма. Проблема конфликта «материи» и «души» — проблема вечная, поэтому «Котлован» звучит актуально и в наши дни, когда на смену коммунистической доктрине пришли утопии иного рода — о всесильности рыночной экономики, о достижимости реальной демократии, о нравственной безупречности капиталистических «свобод». В других исторических условиях и под другой личиной человеческую душу обольщает все та же вера в первичность «вещества», в могущество материальных основ жизни.


Похожие сочинения


ПРОРОЧЕСТВО А. ПЛАТОНОВА В ПОВЕСТИ «КОТЛОВАН»
Смысл названия повести «Котлован» А. П. Платонова
Жанровые особенности повести «Котлован» А. П. Платонова

ТОП 3 популярных


  1. Сочинение на тему описание друга
  2. Моя семья сочинение
  3. У войны не женское лицо сочинение

Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее