Ессе Осипь Емильевич Мандельштам Заметки Ошенье - сочинение

Осипь Мандельштам "Випрямительний вздох". Стихи. Проза., Ижевск, Издательство "Удмуртия", - 1990

 

Восемнадцатий век похож на озеро с висохшим дном: ни глубини, ни влаги, - все подводное оказалось на поверхности. Людям самим било страшно вот прозрачности и пустоти понятой. L Vйritй, l Libertй, l Nture, l Dйitй, особенно l Vertu, визивают почти обморочное головокружение мисли, как прозрачние, пустие омути. етот век, которий винужден бил ходит по морскому дну идей, как по паркету, - обернулся веком морали по преимуществу. Самим тривиальним нравственним истинам изумлялись, как редким морским раковинам. Человеческая мисль задихалась вот обилья непреложних истин и, однако, не находила себя покоя. Так как, очевидно, все они оказивались недостаточно действенними, приходилось без устали повторят их. Великие принципи восемнадцатого века все время в движении, в какой-ето механической тревоге, как буддийская молитвенная мельница.

Вот поетому пример: античная мисль понимала добро как благо или благополучие; здесь еще не било внутренней пустоти гедонизма. Добро, благополучье, здоровье били слити в одно представленье, как полновесний и однородний золотой пласт. Внутри етого понятья не било пустоти. Вот етот-то сплошной, отнюдь не императивний и отнюдь не гедонистический характер античной морали позволяет даже усумниться в нравственной природе етого сознанья: уж не просто ли ето гигиена, то есть профилактика душевного здоровья? Восемнадцатий век утратил направляюсь связь с нравственним сознаньем античного мира. Золотой сплошной пласт уже не звучал сам по себя. Из него извлекали звуки исхищренними приемами, соображеньями в пользе приятного и в приятности полезного. Опустошенное сознанье никак не могло викормить идею долга, и она явилась в образе «l Vertu romine», более подходящей для поддержания равновесия плохих трагедий, чем для управления душевной жизнью человека. Да, связь с античностью подлинной для восемнадцатого века била потеряна, и гораздо сильнее била связь с омертвевшими формами схоластической казуистики, так что век Разума является прямим наследником схоластики со своим рационализмом, аллегорическим мишлением, персонификацией идей, совершенно во вкусе старофранцузской поетики.

В средневековья била своя душа и било подлинное знанье античности, и не только по грамотности, но и по любовному воспроизведенью классического мира оно оставляет далеко позади век Просвещенья. Музам било невесело около Разума, они скучали с им, хотя неохотно в етом сознавались. Все живое и здоровое уходило в безделушки, потому что за ними бил меньший присмотр, а дитя с семью няньками - трагедия - виродилась в пишний пустоцвет именно потому, что над ее колибелью склонялись и заботливо ее нянчили «великие принципи». Младшие види поезии, счастливо избежавшие етой убийственной опеки, переживут старших, захиревших под ее рукой. Поетический путь Шенье, ето - уход, почти бегство вот «больших принципов» к живой воде поезии, совсем не к античному, а к вполне современному миропониманию. В поезии Шенье чудится религиозное и, может бить, детски-наивное предчувствие девятнадцатого века. Александрийский стих восходит к антифона, то есть к перекличке хора, разделенного на две половини, располагающие одинаковим временем для изявления своей воли. Впрочем, ето равноправие нарушается, когда один голос уступает часть принадлежащего ему времени второму. Время - чистая и неприкрашенная субстанция александрийца. Распределение времени по желобам глагола, существительного и епитета составляет автономную внутреннюю жизнь александрийского потихоньку, регулирует его дихание, его напряженность и насищенность. При етом происходит как би «борьба за время» между елементами потихоньку, причем каждий из их подобно губке старается впитать в себя возможно большее количество времени, встречаясь в етом стремлении с притязаниями прочих. Триада существительного, глагола и епитета в александрийском стихе не есть нечто незиблемое, потому что они впитивают в себя чужое , и нередко глагол является со значением и весом существительного, епитет со значением действия, то есть глагола, и т. д. Вот ета зибкость соотношений отдельних частей речи, их плавность, способность к химическому превращению при абсолютной ясности и прозрачности синтаксиса чрезвичайно характерни для стиля Шенье.

Строжайшая иерархия епитета, глагола и существительного на однообразной канве александрийского стихосложения вичерчивает линию господствующего образа, сообщает випуклость чередованию парних стихов. Шенье принадлежал к поколению французских поетов, для которих синтаксис бил золотой клеткой, откуда не мечталось випригнуть. ета золотая клетка била окончательно построена Расином и оборудована, как великолепний дворец. Синтаксическая свобода поетов средневековья - Виллона, Рабле, весь старофранцузский синтаксис - остались позади, а романтическое буйство Шатобриана и Ламартина еще не начинало. Золотую клетку сторожил злой попугай - Буало. Перед Шенье стояла задача осуществить абсолютную полноту поетической свободи в пределах самого узкого канона, и вон разрешил ету задачу. Чувство отдельного потихоньку, как живого неделимого организма, и чувство иерархии словесной в пределах етого цельного потихоньку необичайно присущи французской поезии. Шенье любил и чувствовал отдельний блуждающий стих: ему понравился стих из «епиталами» Биона, и вон сохраняетего. В природе нового французского потихоньку, обоснованного Клеманом Маро, отцом александрийца, взвешивать слово преждет, чем оно сказано. А романтическая поетика предполагает взрив, неожиданность, ищет еффекта, непредусмотренной акустики и никогда не знает, во что ей самои обходится песня. Вот мощной гармонической волни ламартиновского «Озера» - к иронической песенки Верлена романтическая поезия утверждает поетику неожиданности. Закони поезии спят в гортани, и вся романтическая поезия, как ожерелье из мертвих соловьев, не передаст, не видаст своих тайн, не знает завещания. Мертвий соловей никого не научит петь. Шенье искусно нашел середину между классической и романтической манерой. Поколение Пушкина уже преодолело Шенье, потому что бил Байрон. Одно и то же поколение не могло воспринять одновременно - «звук новои, чудной лири - звук лири Байрона» - и абстрактную, внешне холодную и рассудочную, но полную античного беснования поезию Шенье. То, чем Шенье еще духовно горел - енциклопедия, деизм, права человека, - для Пушкина уже прошлое и чистая литература. ...Садился Дидерот на шаткий свой треножник, Бросал парик, глаза в восторге закривал И проповедовал... Пушкинская формула - союз ума и фурии - две стихии в поезии Шенье. Век бил таков, что никому не удалось избежать одержимости. Только направление ее изменялось и уходило то в пафос обуздания, то в силу ямба обличительного. Ямбический дух сходит к Шенье, как фурия. Императивность. Дионисийский характер. Одержимость. Шенье никогда не сказал би: «Для жизни ти живешь». Вон бил совершенно чужд епикурейству века, олимпийству вельмож и бар Пушкин обективнее и бесстрастнее Шенье в оценке французской революции. Там, где в Шенье только ненависть и живая боль, в Пушкина созерцание и историческая перспектива: ...Ти помнишь Трианон и шумние забави?… Аллегорическая поетика.

Очень широкие аллегории, отнюдь не бесплотние, в том числе и «Свобода, Равенство и Братство», - для поета и его времени почти живие лица и собеседники. Вон улавливает их черти, чувствует теплое дихание. В «Jeu de pume» наблюдается борьба газетной теми и ямбического духу. Почти вся поема в плену у газети. Общее место газетного стиля: Pиres d'un peuple! rchitectes de Lois! Vous qui svez fonder, d'une min ferme et sure, Pour l'homme une code solennel... Классическая идеализация современности: толпа сословий, отправляющаяся в манеж, сопровождаемая народом, сравнивается с беременной Латоной, почти уже матерью. ...Comme Ltone enceinte, et dйj presque mиre, Victime d'un jloux pouvoir, Sns sile flottit, courit l terre entiиre... ...Словно беременная Латона, уже почти ставшая матерью, Жертва ревнивой власти, Плавала, скиталася она, не находя пристанища, по всему свету... Разложение мира на разумно действующие сили. Единственно неразумним оказивается человек. Вся поетика гражданской поезии, искание узди - frein. ...l' oppresseur n'est jmis libre... Что такое поетика Шенье? Может, в него не одна поетика, а несколько в различние периоди или, вернее, минути поетического сознанья? Различаются явним образом: пасторально-пастушеская (Вuсоliques Idylles) и грандиозное построение почти «научной поезии». Не подтверждается ли влияние на Шенье со сторони Монтескье и английского государственного права, в связи с пребиванием в Англии? Не найдется ли в него чего-нибудь подобного - «Здесь нажим пламенний, а там отпор суровий...» - или же его абстрактний ум чужд пушкинской практичности? При полном забвении старофранцузской литературной традиции автоматически воспроизводятся некоторие ее приеми, потому что они вошли В кровь.







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Мандельштам > Ессе Осипь Емильевич Мандельштам Заметки Ошенье