Сочинения > Мастер и Маргарита > Философия Булгакова в романе Мастер и Маргарита
Философия Булгакова в романе Мастер и Маргарита - сочинение


Философия Булгакова в романе Мастер и Маргарита ч3
Философия Булгакова в романе Мастер и Маргарита
Символика лунного света в романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» Мастер и Маргарита Булгаков М. А



Внутри романной формы соотносятся часть и целое, один макроэлемент — конкретный признак философского романа, с другими элементами текста в художественной органике формообразования, жанровом синтезе. Самостоятельной и существенной жанрово-композиционной константой является в "Мастере и Маргарите" философский диалог.

Одно из самых распространенных и для нас важных словарных определений диалога (от греч. dialogos) следующее: «Попеременный обмен репликами (в широком смысле репликой считается и ответ в виде действия, жеста, молчания) двух и более людей»32 . Помимо диалога, который происходит в реальности, диалог в мире художественного произведения имеет свои способы создания и отличен от эмпирического обмена репликами, беседы, молчаливого взаимопонимания. В исследовательской литературе существует многоуровневая трактовка диалога, представляющая его в бесчисленном количестве вариантов: искусства и жизни, читателя и писателя, творческого субъекта и его «материала», субъекта и объекта, двух субъектов, автора и героев, повествователя и персонажей, персонажей между собой, образов, мотивов, композици онных элементов структуры. М. М.Бахтин писал о «большом диалоге» и микродиалоге романа, о диалогических «далеких контекстах» будущего восприятия и осознания творений искусства. Он придавал первостепенное значение полифоническому диалогу сознаний героев «в области слова», в процессуальности романного целого. Диалог «речевых активностей» субъектов создает образ идеи, «живое событие, разыгрывающееся в точке диалогической встречи двух или нескольких сознаний».

Не все обмены репликами, развернутыми высказыва ниями являются философскими диалогами. Классифици ровать диалоги можно, но любая классификация их будет несовершенна и едва ли исчерпывающа. В чистом виде сделать это нельзя. Они разного типа и различаются по содержанию, имеют свою тему, ситуацию высказыва ния. Диалоги как бы держат изнутри, наряду с массовы ми сценами, реально-бытовыми эпизодами, всю конструк цию романа "Мастер и Маргарита". Философские диалоги создают напряженное нравственно-философское, религиозное поле, многообразие образов идей романа.

Исключительное значение имеет сюжетная функция диалогов. Они выражают поворот сюжета, развитие действия, выполняют сюжетно-служебную, сатирико-нраво описательную, бытовую роль. Многочисленные примеры сатирико-нравоописательного диалога есть в «московских главах» "Мастера и Маргариты". Чисто «сюжетные» диалоги — Афрания и Понтия Пилата, Маргариты и Азазелло, Ивана и Стравинского. Диалог может разрастаться в полилог со множественностью сознаний, речевых активностей (полилог главы 24 «Извлечение Мастера»). Фабульные моменты в диалогических репликах, объясняю щие загадки действия, присутствуют в процессе диалога в единстве и различном соотношении с чисто философски ми рассуждениями. Преобладанием философского дискурса определяется сам тип романного философского диалога.

Герои подобного диалога философствуют, т. е. выступают не только как обладатели внешних, действенных, психологических характеристик, но как выразители определенной интеллектуальной активности, сложившейся концепции жизни, которую они обычно претворяют в философемах, мыслеобразах. Философский диалог присутствует и тогда, когда он ведется на уровне метафизических глубин, с использованием символов веры, проявлением религиозного чувства, когда решается вопрос об Абсолюте. Глубинный драматизм, обращение к вечным проблемам бытия, предельное расширение художественного пространства затрагиваемых тем, предметов диалога ограничивают сюжетную конкретику, детализированность характеров. Возникает ощущение прямой связи между сознаниями в самых потаенных глубинах человеческого духа: «Тут дьявол с богом борется, а поле битвы — сердца людей».

Философские диалоги разнообразны и в конечном счете взаимопереходят друг в друга. Они определяют сюжетное движение, развитие авторской мысли, обладают своеобразной духовной насыщенностью, интенсивностью протекания, темпа речевого взаимодействия. Диалоги предельно обостряют, драматизируют природу романного действия. Когда сталкиваются полярные точки зрения на мир, повествователь устраняется и возникает сценизм.

Философские диалоги "Мастера и Маргариты" мало напоминают отвлеченные рассуждения. Они создают основной событийный ряд романа. Это органичные звенья сюжетной цепи эпизодов, и названия элементов сюжета, естественно, напрашиваются в качестве их определения. Так, экспозитивным и одновременно диалогом-завязкой необходимо считать разговор Берлиоза и Бездомного с Воландом. Диалог-кульминация романа Мастера — допрос Понтием Пилатом Иешуа; диалог-развязка судьбы Мастера и Маргариты — встреча Левия Матвея и Воланда. Эти три диалога являются целиком философскими. Они, как это бывает у Булгакова, концептуальны, в них происходит схождение полярных жизнеотношений, интеллектов, несходных трансцендентных позиций, сущностей. В этих диалогах звучат до афоризма сжатые философские аксиомы, сформулированы законы мироздания.

Нравственно-философская, религиозная позиция автора до сих пор остается невыявленной, и многие исследова тели вообще отказываются видеть ее в романе. Она едва ли аргументирована как целостная, но ее нельзя и растворить в многомерном контексте. Религиозная, культурная, историческая прототипизация в булгаковедении не должна заслонить собою сам роман, его художественную идеологию. Накопленные и «дешифрованные» «мотивные соответствия», литературные реминисценции, скрытые цитаты, предполагаемые объекты пародирования, архетипы, устойчивые символы, знаки — материалы для обширного текстологического, историко-литературного и реального комментария к роману. Необходимо все же осмыслить то, что есть в предварительно установленной последней редакции, как целое — единый объект исследования и субъективность творческого духа.

Уже первый диалог Берлиоза и Бездомного на Патриарших прудах с профессором черной магии Воландом обнажает философскую мысль автора. Здесь намечается завязка всех художественных идей романного целого, которые диалогически заострены и нуждаются в разрешении, в дальнейшем развитии действием и словом.

С первой страницы романа перед нами очень лаконичные портреты Берлиоза и Бездомного с упоминанием их социального статуса. И сразу в роман входит таинствен ное, странное — поэтика недоговоренности. Общий тон повествователя — поначалу тон беспристрастного рассказчика — изобилует акцентными вводными сочетания ми слов типа: «следует отметить» (5,7), «прошу заметить» (5,8), «надо заметить» (5, 9), «между прочим» (5, 9), «и вот как раз в то время» (5, 10), «когда, откровенно говоря» (5,10), «приходится признать» (5,10), «необходимо добавить» (5,12). Повествователь неторопливо ведет рассказ, погружая читателя в странности страшного майского вечера (пустота аллеи, «прозрачный гражданин»). «Необос нованный, но столь сильный страх» (5,8) Берлиоза сперва мотивируется «ударом от жары», галлюцинациями. Страх переходит в ужас, затем в тревогу. Постепенно Берлиоз успокаивается. Несобственно-прямой речью пересказыва ет повествователь разговор двух приятелей, дает собствен ную оценку председателю МАССОЛИТа. Берлиоз говорит с Иванушкой об Иисусе. Предмет их «ученой беседы» (5,11) — отрицание веры в Бога, самой возможности рождения Христа — подключает к разговору неизвестного собеседника-иностранца. Начинается диалог внешне полярных сторон о Боге и дьяволе, религии и атеизме, «области разума» и Иисусе как исторической личности, «доказательствах бытия Божия» и о «точках зрения» по отношению к ним.

«Заграничный гость» сразу переводит беседу в философское русло: «Но, позвольте вас спросить [...], как же быть с доказательствами бытия Божия, коих, как известно, существует ровно пять?» (5,13). Берлиоз, как более осведомленный человек по сравнению с Иванушкой, отвечает вполне в соответствии с кантовым «чистым разумом»: «Ведь согласитесь, что в области разума никакого доказательства существования Бога быть не может» (5,13).

Довольный «иностранец» углубляется в историю вопроса, припоминая моральное «шестое доказательство» Иммануила Канта. Редактор с улыбкой возражает собеседнику: «Доказательство Канта [...] также неубедительно» (5,13). Демонстрируя свою ученость, он ссылается на авторитет Шиллера и Штрауса, критиков подобного доказательства. Между репликами диалога то и дело внедряется внутренняя речь Берлиоза, сполна выражающая его психологический дискомфорт.

Иван Николаевич Бездомный в резко наступательном тоне выдает на первый взгляд не существенные для философской беседы тирады, выступая стихийным оппонентом обоим собеседникам: «Взять бы этого Канта, да за такие доказательства года на три в Соловки!» (5, 13). Слова эти восторгают Воланда, подталкивают к парадоксальным признаниям о завтраке с Кантом, о шизофрении. Он вновь и вновь обращается к вопросу о Боге: «[...] ежели Бога нет, то, спрашивается, кто же управляет жизнью человеческой и всем вообще распорядком на земле?» (5,14).

Бездомный не задерживается с ответом: «Сам человек и управляет» (5,14). Далее следует длинный монолог «иностранца», иронически обыгрываются предсказания о смерти председателя МАССОЛИТа. «Надо будет ему возразить так, — решил Берлиоз, — да, человек смертен, никто против этого и не спорит. Но дело в том, что...» (5, 15). Незнакомец неожиданно подхватывает эти мысли в точной огласовке: «Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды [...]» (5,16).

Похожие сочинения


Философия Булгакова в романе Мастер и Маргарита ч3
Философия Булгакова в романе Мастер и Маргарита
Символика лунного света в романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» Мастер и Маргарита Булгаков М. А

ТОП 3 популярных


  1. Сочинение на тему интересная встреча
  2. Сочинение на тему описание друга
  3. Моя семья сочинение

Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее