Жизнь и смерть в творчестве В В Маяковского - сочинение

Многие произведения В. В. Маяковского — художника, «мобилизованного и призванного» революцией 1917 года и ставшего одним из столпов советской «партийной» литературы, — продиктованы социальным заказом: нуждами социалистического строительства, необходимостью пропаганды революционных идей. В русле этих идеологических задач, в соотнесенности с «официальным мировоззрением», установившимся в пореволюционной России, трактует поэт и философскую проблему жизни и смерти.
«Официальное мировоззрение» было материалистическим и атеистическим, поэтому проблема смерти рассматривалась без учета духовного опыта, накопленного предыдущими поколениями. Преодоление смерти виделось в растворении личности в жизни человечества (теоретически бесконечной), акцентировался тот очевидный факт, что бессмертие отдельного человека символически выражено в результатах его труда.
Такая точка зрения на проблему жизни и смерти не была «изобретением» советской литературы. Сходная философская позиция отражена, например, в поздней лирике Пушкина. В стихотворении «Вновь я посетил...» великий русский поэт приветствует «племя младое, незнакомое», видя в нем залог бессмертия ныне живущего поколения, а в своем поэтическом завещании — знаменитом «Я памятник себе воздвиг нерукотворный...» — выражает надежду на то, что обессмертил себя в творчестве:
Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживет и тленья убежит...
Почти столетием позже советский поэт Маяковский, обращаясь к проблеме смерти, прибегает к сходному подходу, осложненному, однако, новым идеологическим контекстом (и, разумеется, иным звучанием «голоса лирного»).
Сходство философских позиций этих поэтов заключается в отказе от привлечения к решению проблемы смерти религиозного, мистического опыта и в приверженности к гуманистическим ценностям. В этом Пушкин и Маяковский близки, хотя первый отнюдь не был атеистом, а второй, являясь апологетом марксистско-ленинской идеологии, не мог им не быть. Заметим, что Маяковскому не пришлось изменять себе, проповедуя атеистические взгляды. Еще с дореволюционной поры атеизм был характерной чертой его мировоззрения. В одном из самых ранних стихотворений — «Нате!» (1913) — поэт говорит о себе как о «грубом гунне» (язычнике), а в другом произведении — «Послушайте!» (1913) — рисует образ Бога, лишенного каких бы то ни было признаков «святости». Бог, к которому человек идет за спасением, оказывается далеко не всесильным, потому остаются без ответа тревожные вопросы: «Ведь теперь тебе ничего? Не страшно? Да?!» Позднее, в поэме «Облако в штанах» (1914-1915) пафос богоотрицания достигает максимума. Лирический герой Маяковского, бросая вызов «господину богу», изъясняется с кощунственной резкостью, обращается к небесам с угрозами:
Я думал — ты всесильный божище, а ты недоучка, крохотный божик.
Видишь, я нагибаюсь, из-за голенища достаю сапожный ножик.
Крылатые прохвосты!
Жмитесь в раю!
Ерошьте перышки в испуганной тряске!
Я тебя, пропахшего ладаном, раскрою отсюда до Аляски!
Отрицая правоту религиозных учений, «социалистов великая ересь» говорила о могуществе человека, о его безграничных возможностях. «Верую величию сердца человечьего!» — восклицает Маяковский накануне Октября в «поэтохронике» «Революция» (апрель 1917). Противостояние злу и смерти по плечу человеку, а не Богу, утверждает поэт в своих стихах. Показательно в этом отношении еще одно из его ранних стихотворений — «Хорошее отношение к лошадям» (1918), сюжет и образы которого (толпа глумится над страданием животного) вызывают ассоциации со страшным сном Раскольникова о забитой клячонке, о ее «кротких глазах»: «Подошел и вижу глаза лошадиные...» Но у Маяковского лошадь не погибает. «Хорошее отношение», человеческое участие помогают ей встать на ноги, почувствовать себя счастливой («стоило жить и работать стоило»). Человечность противостоит смерти, преодолевает жестокость жизни, дает надежду. Уважительное и ласковое слово («вы», «деточка») оказывается сильнее животного гоготанья бездельников, слоняющихся по Кузнецкому мосту.
Созданию стихотворения «Товарищу Нетте, пароходу и человеку» предшествовали трагические события: в поезде, который следовал в Берлин через территорию Латвии (тогда не входившей в состав СССР), было совершено вооруженное нападение на советскую дипломатическую почту, защищая которую погиб дипкурьер Теодор Нетте. Маяковский был знаком с Нетте, не раз встречался с ним и был потрясен его гибелью. Спустя некоторое время поэт путешествовал по югу России и как-то раз, покидая на пароходе Одесскую гавань, увидел освещенный солнцем и плывущий навстречу пароход с надписью: «Теодор Нетте». Под впечатлением от этой встречи (с «паро-
ходом и человеком») Маяковский написал стихотворение, главной мыслью которого является утверждение бессмертия человека, без остатка отдающего жизнь революции. Не «загробный вздор», а прославление жизни звучит в первых же строках произведения: «Здравствуй, Нетте! Как я рад, что ты живой...» Поэт убежден: великая цель — «жить единым человечьим общежитьем» — стоит того, чтобы во имя ее были принесены великие жертвы:
Мы живем, зажатые железной клятвой.
За нее — на крест...
Жизнь героев революции, жизнь созидателей нового справедливого мира не прекращается с их физической смертью, но, обретая иное качество, продолжает служить людям:
Мы идем
сквозь револьверный лай,
чтобы,
умирая,
воплотиться
в пароходы,
в строчки
и в другие долгие дела.



После самоубийства Есенина, вызвавшего лавину подражаний, советским поэтам «был дан социальный заказ» написать стихи, которые смогли бы «парализовать действие последних есенинских строк»-: В этой жизни умирать не ново, Но и жить, конечно, не новей. В своем поэтическом отклике на смерть знаменитого «крестьянского» поэта Маяковский стремился противопоставить «легкой красивости смерти» подлинную красоту борьбы и созидания, прославить «радость жизни, веселье труднейшего марша в коммунизм». Как и в «Товарищу Нетте...», в стихотворении «Сергею Есенину» автор беседует со своим героем, видит его живым. Он сострадает поэту, решившему уйти из жизни, горячо полемизиру- ет с ним («Прекратите! Бросьте! Вы в своем уме ли?»), рисует отталкивающий, гротескный образ смерти: Вижу — взрезанной рукой помешкав, собственных костей качаете мешок. Смерть ужасна, поэтому поэтизация смерти безнравственна, доказывает автор. Кощунство — «разводить мистерии» по поводу гибели человека. «Посвящений и воспоминаний дрянь» оскорбляют память ушедшего художника, без которого поэзия осиротела: У народа, у языкотворца, умер звонкий забулдыга подмастерье. «Бездарнейшей погани», с готовностью разыгрывающей плаксивый спектакль, Маяковский противопоставляет образ живого Есенина — яркой, талантливой личности, «гремящего скандалиста», который смог бы дать отпор «калекам и калекшам», «оглушить... трехпалым свистом» производителей «заупокойного лома». В отличие от тех, кто самонадеянно брался судить о причинах самоубийства поэта («смычки мало», «много пива и вина», «заменить бы... богему классом»), Маяковский, проявляя такт и уважение к памяти умершего, не выдвигает своих версий. Ведь в конечном счете основная причина стара как мир: «Для веселья планета наша мало оборудована». Не осуждая Есенина, автор создает привлекательный образ лирического героя, сделавшего выбор в пользу жизни, — несломленного, духовно сильного человека, который утверждает: Надо вырвать радость у грядущих дней. В этой жизни помереть не трудно. Сделать жизнь значительно трудней. Важный штрих в этой поэтической формуле жизнеутверждения, полемически противопоставленной предсмертным стихам Есенина, — прозаически сниженное «помереть не трудно» вместо есенинского «умирать не ново». С концовкой этого стихотворения перекликается другая поэтическая «формула жизни» — из стихотворения «Юбилейное», написанном двумя годами раньше: «Ненавижу всяческую мертвечину! Обожаю всяческую жизнь!» Незадолго до собственной гибели Маяковский написал состоящее из двух частей вступление в поэму «Во весь голос». Это произведение обращено к потомкам, к тому времени, когда автора уже не будет в живых, — он станет частью истории, и, возможно, о нем вспомнят лишь как о работнике «агитпропа»: ...жил-де такой певец кипяченой и ярый враг воды сырой. Поэт отказывается думать о посмертной славе: «Мне наплевать на бронзы многопудье...» Его стихи не бессмертны, говорит Маяковский («умри, мой стих, умри, как рядовой»), ибо он служил не поэзии — «бабе капризной», а «планеты пролетарию», рабочему классу, создающему новое общество. Именно эта высокая цель была смыслом его жизни и его трудов, и она превыше личной славы: ...пускай нам общим памятником будет построенный в боях социализм.






Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Маяковский > Жизнь и смерть в творчестве В В Маяковского