Своеобразие ранней лирики В В Маяковского - сочинение

Маяковский пришел в русскую поэзию в те годы, когда она переживала сложный период. Осталась позади полоса повального увлечения мистицизмом в духе Вл. Соловьева, истекало время господства символистской художественной системы. Русская поэзия подводила печальные итоги: из поэтического языка исчезли живые чувства, яркие мысли, выразительные образы; его содержательные возможности истощились. Символизм все больше обнаруживал свою бескрылость, скатывался к «парфюмерному блуду» (выражение из манифеста «Пощечина общественному вкусу», среди авторов которого был и Маяковский).
Одним из направлений, противопоставивших отжившей литературной школе новые принципы творчества, стал футуризм. Он сделал ставку на эпатаж и скандальность, шокировал обывателя разрисованными лицами, громовыми заявлениями («Только мы — лицо нашего Времени») и малопонятными декларациями («Гласные мы понимаем как время и пространство... согласные — краска, звук, запах»), с дерзким вызовом обращался к новой аудитории — к толпе зевак, к сытым буржуа, «проживающим за оргией оргию», выводил поэзию из утонченного богемного мира на улицу.
Самым талантливым представителем нового течения являлся, безусловно, Маяковский. Его ранней лирике, как и стихам его товарищей по группе, свойственны бравада, эстрадный сарказм, декларативное преувеличение личности поэта:
Я сразу смазал карту будня, плеснувши краску из стакана; я показал на блюде студня косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы прочел я зовы новых губ.
А вы
ноктюрн сыграть могли бы
на флейте водосточных труб?
Некоторые из произведений Маяковского, созданных в эту пору, заставляют думать, что стремление эпатировать толпу — едва ли не главная задача молодого автора («Ничего не понимают», «Кофта фата», «А все-таки», «Гимн обеду»). Натурализм и антиэстетизм образов не всегда представляются в стихах такого рода художественно оправданными:
Улица провалилась, как нос сифилитика.
Река — сладострастье, растекшееся в слюни.
Сверхгиперболизм образа лирического героя, претенциозность лирических сюжетов, нарочитая немузыкальность поэтической речи — все это могло вызвать раздражение даже у самого терпеливого читателя:
Земля!
Дай исцелую твою лысеющую голову
лохмотьями губ моих в пятнах чужих позолот.
Дымом волос над пожарами глаз из олова
дай обовью я впалые груди болот.
Многое из того, что написано Маяковским в предреволюционные годы, хочется списать на счет «трудностей роста», издержек литературного ученичества. Вместе с тем «футуристический блуд», пришедший на смену «парфюмерному блуду» символистов, стал для поэта своего рода «плавильным котлом», в котором смешивались, разделялись и приобретали новое качество образы, формы, рифмы. Огромная энергия, здоровое честолюбие и безусловная литературная одаренность Маяковского вели к совершенствованию его поэтического мастерства, к осознанию своего творческого «я», к самобытности лирического голоса.
Эта самобытность обнаруживается в одном из лучших стихотворений раннего Маяковского — «Послушайте!» (1914).
Отличительные черты этого произведения — простота, человечность, обезоруживающая искренность лирического героя, чистота и возвышенность его стремлений, естественность поэтической речи:
Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — кто-то хочет, чтоб они были?
Значит — кто-то называет эти плевочки жемчужиной?
Герой, «надрываясь в метелях полуденной пыли», врывается к Богу, целует его «жилистую руку» и умоляет, «чтоб обязательно была звезда», а после
ходит тревожный, но спокойный наружно.
Говорит кому-то:
«Ведь теперь тебе ничего?



Не страшно? Да?!» Характерный для раннего Маяковского образ человека, стремящегося вырваться из плена одиночества, обогащен здесь новой существенной чертой — стремлением заботиться не о себе, а о «ком-то». Несколькими годами позже эта нежная забота о другом, сопереживание страдающему существу найдут выражение в замечательном стихотворении «Хорошее отношение к лошадям»: «Лошадь, не надо. Лошадь, слушайте — чего вы думаете, что вы их плоше? Деточка, все мы немножко лошади, каждый из нас по-своему лошадь». Поэтическое послание «Лиличка!» (1916) — один из лучших образцов любовной лирики Маяковского — проникнуто заботой о любимой женщине: Не надо этого, дорогая, хорошая, дай простимся сейчас. Все равно любовь моя — тяжкая гиря ведь — висит на тебе, куда ни бежала б. Маяковскому свойственно великолепное чувство комического. Его лирика (в том числе ранняя) изобилует по-настоящему смешными, свежими, остроумно найденными образами: «хихикала чья-то голова, выдергиваясь из толпы, как старая редиска» («Ничего не понимают», 1913); «с неба смотрела какая-то дрянь / величественно, как Лев Толстой» («Еще Петербург», 1914); «...И еще на булавке что-то вроде / засушенного хвоста небольшой кометы» («Гимн ученому», 1915). В прелестной поэтической шутке-притче «Военно-морская любовь» (1915) соединены и антивоенная идея, и нежное авторское сочувствие к овдовевшей «миноносице», и мягкий, непретенциозный юмор: По морям, играя, носится с миноносцем миноносица. Льнет, как будто к меду осочка, к миноносцу миноносочка. Вдруг прожектор, вздев на нос очки, впился в спину миноносочки. Дар комического рано вывел Маяковского в ряды лучших отечественных поэтов-сатириков. Хотя дореволюционной лирике поэта более свойственно романтическое обличение «толпы», чем сатира в точном смысле этого слова, однако и в этот период Маяковский пишет такие, например, сатирические произведения, как «Гимн критику», «Гимн взятке», «Внимательное отношение к взяточникам» (1915), а также (образец политической сатиры) «Сказку о Красной Шапочке» (1917), предвосхищающую демократизм и плакатную эстетику «окон РОСТА»: Жил да был на свете кадет. В красную шапочку кадет был одет. Кроме этой шапочки, доставшейся кадету, ни черта в нем красного не было и нету. В дореволюционные годы Маяковский проделывает огромную новаторскую работу по обогащению содержательных и языковых возможностей русского языка, ищет новые средства стиховой выразительности. В его поэтическом словаре с самого начала большое место занимают неологизмы, необщеупотребительные формы слов: «расцветивши», «жирафий», «поэтин», «выпестрить», «ораненный», «заневолить»; переосмысливаются традиционно-романтические образы, привычные представления о поэтическом: на небе поэт видит не элегические лампады, а «плевочки звезд» или даже «какую-то дрянь», скрипка может у него по-детски «разреветься». Часто ритмика лирических высказываний впрямую передает интонацию живой речи: Скрипка издергалась, упрашивая, и вдруг разревелась так по-детски, что барабан не выдержал: «Хорошо, хорошо, хорошо!» Ранняя лирика Маяковского интересна своей свежестью и первозданностью. Ее автор творит собственную поэтическую вселенную на основе нового взгляда на мир, новой морали, новых принципов стихосложения. Советский поэт Ал. Сурков писал, что смог понять и полюбить Маяковского, когда «научился читать его стихи, заглянул сквозь все необычное и непривычное в глубину души этого величайшего из поэтов... и сумел отделить плевелы футуристических пережитков от золотых зерен души неповторимого революционного новатора».






Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Маяковский > Своеобразие ранней лирики В В Маяковского