Тема поэта и поэзии в творчестве В В Маяковского - сочинение

В ранней лирике В. В. Маяковского образ поэта представляет собой «футуристическую» версию романтического протестующего героя, противопоставленного толпе обывателей исключительностью своих чувств и особой зоркостью, позволяющей видеть в повседневном и прозаическом быте мерцание всемирного бытия:
Я сразу смазал карту будня, плеснувши краску из стакана; я показал на блюде студня косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы прочел я зовы новых губ.
А вы
ноктюрн сыграть могли бы
на флейте водосточных труб?
В стихотворении «Нате!» (1913) поэт называет себя «грубым гунном» (то есть варваром, язычником, сокрушающим ценности чуждой ему культуры). Вместе с тем говорит о нежности своего сердца («Все вы на бабочку поэтиного сердца / взгромоздитесь...»), о щедрости, с которой он — «бесценных слов мот и транжир» — готов одаривать сокровищами поэтического творчества свою аудиторию: «...я вам открыл столько стихов шкатулок...» В то же время автор сознает бессмысленность попыток расшевелить и возвысить душу обывателя и выражает свое раздражение в том, что дразнит толпу, издевается над ней, бросает ей дерзкий вызов:
А если сегодня мне, грубому гунну, кривляться перед вами не захочется ~ и вот — я захохочу и радостно плюну, плюну в лицо вам
я — бесценных слов транжир и мот.
В стихотворении «Кофта фата» (1914) вновь звучит мотив поэтической щедрости: «Я дарю вам стихи, веселые, как би-ба-бо...»
Теме творчества Маяковский посвятил одну из глав своей первой поэмы-тетраптиха «Облако в штанах» (1915). В этом произведении поэт предстает уже не только как эстетический «гунн», весело и зло задирающий мещанина, но, прежде всего, — как ниспровергатель основ, титаническая личность, противопоставляющая идеалы наступающей эпохи всем завоеваниям предшествующей мировой культуры, — один из тех, кто поставил свою подпись под хартией, предлагающей «сбросить Пушкина, Достоевского, Толстого с парохода современности». В «Облаке...» с «парохода современности» сбрасываются Гомер, Овидий, Гёте: «Что мне до Фауста...», «Плевать, что нет у Гомеров и Овидиев людей, как мы...»; автор высмеивает и современных поэтов, «присосавшихся бесплатным приложением к каждой двухспальной кровати».
С равным сарказмом описаны и поэты-лирики, и «улица» (потребители стихов), жаждущая от них поэтического слова:
Пока выкипячивают, рифмами пиликая, из любвей и соловьев какое-то варево, улица корчится безъязыкая — ей нечем кричать и разговаривать.
Личность поэта в «Облаке...» предельно гиперболизирована, соотнесена с масштабами космоса. Автор называет себя современным Заратустрой, «предтечей» грядущих революционных потрясений, одним из тех, кто держит в руках «миров приводные ремни» и самого «господина бога», которого поэт намерен «раскроить» «отсюда до Аляски». Прирученная им Вселенная, как домашний пес,
...спит,
положив на лапу с клещами звезд огромное ухо.
Поэзия будущего, по Маяковскому, должна не гримировать убожество мещанских будней псевдопоэтическими «плачем и всхлипом», но возвыситься до поэзии повседневного труда, услышать себя «в горящем гимне — шуме фабрики и лаборатории».
Жизнь превыше поэзии, утверждает автор, поэтому, возвысив личность поэта до масштабов Вселенной, он парадоксально снижает ее до уровня «пылинки»:
я,
златоустейший, чье каждое слово душу новородит, именит тело, говорю вам:
мельчайшая пылинка живого ценнее всего, что я сделаю и сделал!
В течение 1919-1922 годов Маяковский работал над «Окнами РОСТА» (Российского телеграфного агентства), затем — Главполитпросвета. «Окна» играли большую роль в разъяснительной работе среди населения в период Гражданской войны и разрухи, когда не хватало газет. Маяковский, страстно желая принять деятельное участие в преобразовании общества, подчиняет поэтическое слово нуждам социалистического строительства, однако «Окна» отнимали очень много времени и требовали определенного творческого самоограничения. Стихи «Окон» адресовались массовой аудитории и должны были быть доходчивыми.
В этот период новая творческая программа, соответствующая потребностям пореволюционной страны и отличная от поэтических деклараций раннего Маяковского, нашла воплощение в стихотворении «Необычайное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче» (1920). В «Необычайном приключении...» поэт сопоставляет себя с солнцем, однако здесь по сравнению с дооктябрьскими стихами отсутствуют пафос отрицания, мотив единоборства со Вселенной. Традиционно возвышая свое лирическое «я» до планетарного масштаба, Маяковский прибегает к прозаическому снижению образов: поэт с солнцем «болтали... до темноты», пили из самовара чай. «Светить - и никаких гвоздей!» — повседневная работа и поэта и солнца, тяжелый, но необходимый труд. В ответ на сетования рассказчика, «что-де заела РОСТА», солнце отвечает:



«..А мне, ты думаешь, светить легко? Поди, попробуй! — А вот идешь — взялось идти, идешь — и светишь в оба!» «Светить всегда, светить везде, до дней последних донца...» — в этом, по Маяковскому, состоит назначение поэта в новых исторических условиях. В послеоктябрьский период не прекращается полемика Маяковского с поэтами иной творческой ориентации. Она составляет, в частности, тему стихотворения «О поэтах» (1923). Автор обвиняет «товарищей по ремеслу» (называемых, впрочем, и «поэтическими стадами», и «бандой») в массовом изготовлении поэтической «чуши», в подражательстве, в рабской привязанности к классическим образцам. Высмеивая ремесленников, штампующих лирические поделки, Маяковский с иронией выражает готовность «помочь людям», сообщив им «об универсальном рецепте-с» изготовления стихов: Берутся классики, свертываются в трубку и пропускаются через мясорубку. Тремя годами позже, в 1926 году, Маяковский уже не иронически, а всерьез обсуждает с читателем проблемы поэтического творчества в стихотворении «Разговор с фининспектором о поэзии». Он пишет о мучительном поиске нужного слова, нужной рифмы, способной «взрывать» поэтическую строку. Работа стихотворца — «та же добыча радия. / В грамм добыча, в год труды», однако этот труд оправдан тем, что найденные им «слова приводят в движение / тысячи лет миллионов сердца». («Поэзия — производство. Труднейшее, сложнейшее, но производство», — говорит Маяковский в том же году в статье «Как делать стихи?») Продолжая полемику с «поэтическими стадами», автор саркастически замечает: Что говорить о лирических кастратах?! Строчку чужую вставит — и рад. Это обычное воровство и растрата среди охвативших страну растрат. Подлинный же поэт, утверждает автор, — «всегда должник вселенной», поскольку в его слове все события, все явления обретают бессмертие, но, прежде всего, он воин сегодняшнего дня, ибо рифма поэта — «ласка, и лозунг, и штык, и кнут». В своем поэтическом завещании — вступлении к поэме «Во весь голос», написанном незадолго до смерти, Маяковский обращается к своим далеким потомкам, выражая надежду, что придет к ним, шагнув через «лирические томики», в «коммунистическое далеко». Слово «агитатора, горлана-главаря» будет услышано ими, «громаду лет прорвет и явится весомо, грубо, зримо», чтобы рассказать о героической эпохе переустройства мира. «Построенный в боях социализм» — лучшая награда за поэтические труды и единственный «памятник», о котором мечтает поэт.






Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Маяковский > Тема поэта и поэзии в творчестве В В Маяковского