Глава восьмая поэмы Гоголя “Мертвые души” в сокращении Краткое содержание главы 8 - сочинение

Все жители города только и говорили, что о покупках Чичикова. Больше всего рассуждали о том, выгодно ли покупать крестьян на вывод. Многие были убеждены в том, что переселение крестьян – вещь ненадежная – на новой земле, где ничего нет, мужик не уживется, и, скорее всего, сбежит. Другие же считали, что «русский человек способен ко всему и привыкает ко всякому климату. Пошли его хоть в Камчатку, да дай только теплые рукавицы, он похлопает руками, топор в руки, и пошел рубить себе новую избу». Но ведь, известно, что помещик хорошего крестьянина не продаст, значит, это все купленные Чичиков мужики – пьяницы и воры, праздношатайки и буйного поведения. Однако некоторые считали, что, переселившись на новое место, крестьяне могут измениться и стать хорошими работниками. Ведь истории известно немало таких случаев.

Одним словом, многих просто устрашала трудность переселения такого огромного количества крестьян; побаивались, как бы мужики Чичикова не затеяли бунт. Но полицеймейстер попытался успокоить горожан, заверив их, что на любое волнение есть «власть капитана-исправника». По поводу обращения Чичикова с купленными мужиками давали много советов: одни советовали обходиться с ними строго и жестко, другие, напротив, мягко и кротко. Почтмейстер заметил, что Чичиков может стать для мужиков своего рода отцом и помочь им получить хоть какое-нибудь образование. Некоторые даже предлагали Чичикову конвой, чтобы во время переезда крестьян на новое место не произошло ничего непредвиденного. Но от конвоя наш герой отказался, заверив благожелателей в том, что купленные им крестьяне – народ смирный и бунтовать не собираются.

Однако все разговоры, развернувшиеся вокруг покупки крестьян, привели к самым благоприятным последствиям для Чичикова. «Пронеслись слухи, что он миллионщик». Жители города и так любили Чичикова, а теперь полюбили еще душевнее. Нужно заметить, что все они были добрыми людьми, хорошо ладили между собой и общались как-то особенно простодушно.

Многие были не без образования: председатель палаты знал наизусть «Людмилу» Жуковского, которая еще была тогда непростывшею новостию, и мастерски читал многие места, особенно: «Бор заснул; долина спит» и слово «чу!» так, что в самом деле виделось, как будто долина спит; для большего сходства он даже в это время зажмуривал глаза. Почтмейстер вдался более в философию и читал весьма прилежно, даже по ночам… Впрочем, он был остряк, цветист в словах и любил, как сам выражался, уснастить речь. Уснащивал он речь тоже довольно удачно подмаргиванием, прищуриванием одного глаза, что все придавало весьма едкое выражение многим его сатирическим намекам. Прочие тоже были более или менее люди просвещенные: кто читал Карамзина, кто «Московские ведомости», кто даже и совсем ничего не читал. Кто был то, что называют тюрюк, то есть человек, которого нужно было подымать пинком на что-нибудь; кто был просто байбак, лежавший, как говорится, весь век на боку, которого даже напрасно было подымать: не встанет ни в каком случае. Насчет благовидности уже известно, все они были люди надежные, чахоточного между ними никого не было. Все были такого рода, которым жены в нежных разговорах, происходящих в уединении, давали названия: кубышки, толстунчика, пузантика, чернушки, кики, жужу и проч. Но вообще они были народ добрый, полны гостеприимства, и человек, вкусивший с ними хлеба ли или просидевший вечер за вистом, уже становился чем-то близким, тем более Чичиков с своими обворожительными качествами и приемами, знавший в самом деле великую тайну нравиться. Они так полюбили его, что он не видел средств, как вырваться из города; только и слышал он: «Ну, недельку, еще одну недельку поживите с нами, Павел Иванович!» – словом, он был носим, как говорится, на руках.

На дам Чичиков произвел особенное впечатление. Нужно сказать, что «дамы города N были то, что называют презентабельны...» «Что же до того, как вести себя, соблюсти тон, поддержать этикет... то они в этом опередили даже дам московских и петербургских. В нравах они были строги, исполнены негодования противу всего порочного и всяких соблазнов, казнили без всякой пощады всякие слабости. Если ж между ними и происходило какое-нибудь то, что называют другое-третье, то оно происходило втайне. Еще нужно сказать, что дамы города N отличались, подобно многим дамам петербургским, необыкновенною осторожностию и приличием в словах и выражениях. Никогда не говорили они: "я высморкалась", "я вспотела", "я плюнула", а говорили: "я облегчила себе нос", "я обошлась посредством платка". Чтобы еще более облагородить русский язык, половина почти слов была выброшена вовсе из разговора и потому весьма часто было нужно прибегать к французскому языку, зато уж там, по-французски, другое дело: там позволялись такие слова, которые были гораздо пожестче упомянутых».

С тех пор, как Чичикова стали называть «миллионщиком», отношение к нему женской половины заметно изменилось. Дамы раскупили все товары и принялись наряжаться самым немыслимым образом, так что в церкви частный пристав приказал народу подвинуться подальше, чтобы не измялся широченный туалет ее высокоблагородия. Сам Чичиков не мог не заметить оказываемого внимания. А однажды, возвратившись домой, он нашел у себя на столе таинственное любовное письмо, в котором говорилось о «тайном сочувствии между душами». В конце письма не было никакой подписи, но было сказано, что писавшую должно отгадать его собственное сердце и что она будет присутствовать завтра на балу у губернатора. Письмо это Чичиков свернул и уложил в шкатулку, а спустя некоторое время к нему принесли билет на бал к губернатору.

Собираясь на бал, он целый час посвятил своему туалету. «Он сделал даже самому себе множество приятных сюрпризов, подмигнул бровью и губами и сделал кое-что даже языком; словом, мало ли чего не делаешь, оставшись один, чувствуя при том, что хорош, да к тому же будучи уверен, что никто не заглядывает в щелку. Наконец он слегка трепнул себя по подбородку, сказавши: "Ах ты мордашка эдакой!" и стал одеваться». На бал он отправился в самом приятном расположении духа, и его появление в доме губернатора произвело «необыкновенное действие».

Все присутствующие прервали свои дела и разговоры, и все внимание переключили на него. Не успел Чичиков оглядеться, как тут же оказался в объятиях, и еще долго переходил из одних объятий в другие. «Словом, распространил он радость и веселие необыкновенное». Нарядные и благоухающие дамы тотчас обступили его, и он стал думать, какая из них написала ему письмо. Но на их лицах отражалось лишь общее удовольствие, и ничего, что приблизило бы его к разгадке. Он понял, что угадать сочинительницу письма невозможно, но настроение его от этого не ухудшилось. Он продолжал непринужденно разговаривать с дамами и танцевать, «семеня ножками, как обыкновенно делают старички-щеголи на высоких каблуках, называемые мышиными жеребчиками». Дамы находили его общество весьма приятным, и в выражении лица замечали «что-то марсовское и военное». Некоторые даже, претендуя на его общество, ссорились.

Чичиков так увлекся разговорами с дамами, что у него на лбу выступил пот, и он позабыл подойти к хозяйке дома. А вспомнил об этом лишь тогда, когда она сама подошла к нему со словами: «А, Павел Иванович, так вот как вы!..» Она любезно заговорила с ним, и он повернулся и уже собирался ей ответить, как вдруг остановился, как «громом пораженный» – рядом с губернаторшей стояла молоденькая блондинка, свежестью которой он был очарован во время недавнего происшествия в дороге. Чичиков растерялся и ни мог произнести ни одного внятного слова.

Чичиков вдруг сделался чуждым всему, что ни происходило вокруг него. В это время из дамских благовонных уст к нему устремилось множество намеков и вопросов, проникнутых насквозь тонкостию и любезностию. «Позволено ли нам, бедным жителям земли, быть так дерзкими, чтобы спросить вас, о чем мечтаете?» – «Где находятся те счастливые места, в которых порхает мысль ваша?» – «Можно ли знать имя той, которая погрузила вас в эту сладкую долину задумчивости?» Но он отвечал на все решительным невниманием, и приятные фразы канули, как в воду. Он даже до того был неучтив, что скоро ушел от них в другую сторону, желая повысмотреть, куда ушла губернаторша с своей дочкой. Но дамы, кажется, не хотели оставить его так скоро; каждая внутренно решилась употребить всевозможные орудия, столь опасные для сердец наших, и пустить в ход все, что было лучшего...







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Мертвые души > Глава восьмая поэмы Гоголя “Мертвые души” в сокращении Краткое содержание главы 8