Глава одиннадцатая поэмы Гоголя Мертвые души в сокращении Краткое содержание главы 11 - сочинение

Но все случилось не так, как предполагал Чичиков. Во-первых, проснулся он позже, чем собирался. Встав, он потребовал узнать, все ли готово к отъезду и заложена ли бричка, но ему доложили что ничего не готово и бричка не заложена. Он рассердился и устроил допрос Селифану, который нашел сразу несколько отговорок: лошадей ковать надо, колесо перетянуть, бричку починить… Более всего Чичикова вывело из себя то, что Селифан знал обо всем этом давно и ничего не говорил. Селифан же во время допроса потупил голову и ничего не отвечал, лишь, казалось, говорил сам себе: «Вишь ты, как оно мудрено случилось; и знал ведь, да не сказал!»

Рассерженный Чичиков приказал Селифану привести кузнеца и за два часа все исправить. Около четверти часа ушло у Чичикова на то, чтобы договориться обо всем с кузнецами, которые, заподозрив что дело спешное, запросили за работу денег в шесть раз больше, чем обычно. Сколько он не горячился, они не уступали, и провозились с работой пять с половиной часов.

Когда бричка была заложена, наш герой, купив в дорогу два калача, уселся получше, и экипаж, пошатываясь, двинулся вперед. На одном из поворотов бричка остановилась, потому что должна была пропустить вперед траурную процессию. Чичиков велел Петрушке спросить, кого хоронят, а когда узнал, что прокурора, задернул занавески и спрятался в угол. Он боялся, как бы чиновники не узнали его, но им было не до этого. Каждый из них думал о новом генерал-губернаторе и о том, как он будет вести дела. Дамы в траурных чепцах, выглядывавшие из повозок, были заняты разговорами.

Когда дорога освободилась, Чичиков с облегчением вздохнул и произнес от души: «Вот, прокурор! жил, жил, а потом и умер! И вот напечатают в газетах, что скончался, к прискорбию подчиненных и всего человечества, почтенный гражданин, редкий отец, примерный супруг, и много напишут всякой всячины… А если разобрать хорошенько дело, так на поверку у тебя всего только и было, что густые брови…» Чичиков приказал Селифану ехать побыстрее и подумал, что встретившиеся на пути похороны – хорошая примета.

Бричка выехала за город, и обеим сторонам дороги вновь показались серые деревни с самоварами, бабами и бойким бородатым хозяином, пешеходы в лаптях, солдаты верхом на лошадях и бескрайние поля.

Русь! Русь! вижу тебя, из моего чудного, прекрасного далека тебя вижу: бедно, разбросанно и неприютно в тебе; не развеселят, не испугают взоров дерзкие дива природы, венчанные дерзкими дивами искусства, города с многооконными высокими дворцами, вросшими в утесы, картинные дерева и плющи, вросшие в домы, в шуме и в вечной пыли водопадов; не опрокинется назад голова посмотреть на громоздящиеся без конца над нею и в вышине каменные глыбы; не блеснут сквозь наброшенные одна на другую темные арки, опутанные виноградными сучьями, плющами и несметными миллионами диких роз, не блеснут сквозь них вдали вечные линии сияющих гор, несущихся в серебряные ясные небеса. Открыто-пустынно и ровно все в тебе; как точки, как значки, неприметно торчат среди равнин невысокие твои города; ничто не обольстит и не очарует взора. Но какая же непостижимая, тайная сила влечет к тебе? Почему слышится и раздается немолчно в ушах твоя тоскливая, несущаяся по всей длине и ширине твоей, от моря до моря, песня? Что в ней, в этой песне? Что зовет, и рыдает, и хватает за сердце? Какие звуки болезненно лобзают, и стремятся в душу, и вьются около моего сердца? Русь! чего же ты хочешь от меня? какая непостижимая связь таится между нами? Что глядишь ты так, и зачем все, что ни есть в тебе, обратило на меня полные ожидания очи?.. И еще, полный недоумения, неподвижно стою я, а уже главу осенило грозное облако, тяжелое грядущими дождями, и онемела мысль пред твоим пространством. Что пророчит сей необъятный простор? Здесь ли, в тебе ли не родиться беспредельной мысли, когда ты сама без конца? Здесь ли не быть богатырю, когда есть место, где развернуться и пройтись ему? И грозно объемлет меня могучее пространство, страшною силою отразясь во глубине моей; неестественной властью осветились мои очи: у! какая сверкающая, чудная, незнакомая земле даль! Русь!..

Какое странное, и манящее, и несущее, и чудесное в слове: дорога! и как чудна она сама, эта дорога: ясный день, осенние листья, холодный воздух... покрепче в дорожную шинель, шапку на уши, тесней и уютней прижмемся к углу! В последний раз пробежавшая дрожь прохватила члены, и уже сменила ее приятная теплота. Кони мчатся...

Боже! как ты хороша подчас, далекая, далекая дорога! Сколько раз, как погибающий и тонущий, я хватался за тебя, и ты всякий раз меня великодушно выносила и спасала! А сколько родилось в тебе чудных замыслов, поэтических грез, сколько перечувствовалось дивных впечатлений!..

Чичиков в дороге сначала не чувствовал ничего и только посматривал назад, желая убедиться, что город остался позади. Когда город остался далеко позади, он посматривал лишь на дорогу, но через некоторое время закрыл глаза и склонил голову к подушке. И пришло время сказать несколько слов о нем самом.

Вряд ли герой понравился дамам, так как они обычно любят «решительное совершенство». И даже если бы автор заглянул ему в душу более глубоко и придал его образу зеркальную чистоту, из этого все равно бы ничего не вышло. Не в пользу Чичикова говорили, в первую очередь, его полнота и средние лета. И все же автор, зная обо всем этом, не пожелал сделать героем добродетельного человека, но он надеется, что читатель в этой повести почувствует «иные, еще доселе не бранные струны…, несметное богатство русского духа». Итак, автор не взял в герои добродетельного человека, потому что решил дать ему отдых, «потому что в лошадь обратили добродетельного человека, и нет писателя, который бы ни ездил на нем, понукая и кнутом и всем чем ни попало…, потому что не уважают добродетельного человека». «Нет, пора наконец припрячь и подлеца. Итак, припряжем подлеца!»

Происхождение Чичикова темно и скромно. Отец его, бедный дворянин, был постоянно болен. «Жизнь при начале взглянула на него как-то кисло-неприютно, сквозь какое-то мутное, занесенное снегом окошко: ни друга, ни товарища в детстве!» Но однажды отец повез Павлушу в город, где ему предстояло учиться в городском училище, и дал ему «умное наставление»: «Смотри же Павлуша, учись, не дури и не повесничай, а больше всего угождай учителям и начальникам… С товарищами не водись, они тебя добру не научат; а если уж пошло на то, так водись с теми, которые побогаче, чтобы при случае могли быть тебе полезными. Не угощай и не потчевай никого, а веди себя лучше так, чтобы тебя угощали, а больше всего береги и копи копейку: эта вещь надежнее всего на свете…»

Особенных способностей к какой-нибудь науке у мальчика не оказалось; отличился он больше прилежанием и опрятностью; но зато со стороны практической показал большой ум. По отношению к товарищам он сумел себя поставить так, что они его угощали, а он их – нет, а иногда припрятанное угощенье потом им же и продавал. Еще ребенком он научился отказывать себе во всем. Деньги, которые оставил ему отец, он не растратил, а, напротив, преумножил. Вначале слепил из воска снегиря, и, покрасив, выгодно продал. Затем принялся за более выгодные дела: продавал голодным одноклассникам накупленные заранее булки и пряники. Два месяца потратил на то, чтобы научить маленькую мышку стоять на задних лапках, чтобы потом выгодно ее продать. Деньги он копил, зашивая в мешочки.

В отношении к начальству он повел себя еще умнее. Сидеть на лавке так смирно, как он, не умел никто. Надо заметить, что учитель был «большой любитель тишины и хорошего поведения» и терпеть не мог умных учеников – ему казалось, что они должны над ним насмехаться. Как только заканчивался урок, Чичиков опрометью бросался к учителю и подавал ему треух; он выходил первый из класса и старался попасться ему раза три на дороге, каждый раз снимая шапку. Благодаря стараниям, при выпуске Чичиков получил аттестат и книгу с золотыми буквами за примерное прилежание и благонадежное поведение.

В это время умер его отец. Как оказалось, он умел давать только советы, сам же оставил сыну в наследство лишь ветхий дом, который Чичикову удалось продать за тысячу рублей. В это же время выгнали из училища того самого учителя, который любил тишину и примерное поведение. Он запил и опустился... Бывшие его ученики решили ему помочь и собрать денег. Павлуша Чичиков предпочел остаться в стороне, дав лишь какой-то серебряный пятак, которые товарищи тут же бросили ему назад. А бедный учитель, узнав о поступке любимого ученика, расплакался как ребенок и смог лишь сказать: «Эх, Павлуша! вот как переменяется человек! Надул, сильно надул…»







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Мертвые души > Глава одиннадцатая поэмы Гоголя Мертвые души в сокращении Краткое содержание главы 11