Глава одиннадцатая поэмы Гоголя Мертвые души в сокращении Краткое содержание главы 11 ч2 - сочинение

Нет, Чичиков не был совсем черствым и бессердечным человеком, он умел чувствовать и жалость, и сострадание, но только не трогая отложенных денег. И двигала им отнюдь не скупость, а желание жить «во всех довольствах, со всеми достатками». Все, что носило отпечаток богатства, производило на него впечатление, которое он не мог понять и сам. Выйдя из училища, он сразу же поступил на службу, но смог устроиться лишь на жалкое место в казенную палату с маленьким жалованьем. С первых же дней все свои силы он отдавал службе, старательно трудился с раннего утра и до позднего вечера, не ходил домой и спал на канцелярских столах. И при этом ему удавалось всегда хорошо выглядеть и производить приятное впечатление на окружающих. Тогда как остальные чиновники казенной палаты «отличались невзрачностью и неблагообразием»: говорили сурово, любили выпить. Но, несмотря на то, что Чичиков своим внешним видом и поведением представлял совершенную противоположность другим чиновникам, пробиваться по служебной лестнице ему было нелегко. Его начальник был необычайно суровым человеком, неприступным и бесчувственным. Но Чичикову удалось найти подход и к нему. Сначала он старался во всем ему угождать, но все его старания были безуспешны. Тогда он познакомился в церкви с его дочерью, и вскоре получил приглашение начальника на чай. С этого момента дело пошло на лад: в скором времени Чичиков переехал к начальнику в дом, стал поверенным во всех его делах и все должно было окончиться свадьбой. Спустя некоторое время начальник выхлопотал Чичикову такое же выгодное место, какое занимал он сам. И в этом, как оказалось, была главная цель Чичикова, потому что, заняв новое место, он тут же переехал на другую квартиру. Это был самый трудный порог, через который он перешагнул. Дальше пошло легче.

В это время началась кампания борьбы со взяточничеством, и Чичиков проявил в этом деле завидную изобретательность. Взятки за него брали секретари и писари, сам же он при этом оставался чист как стеклышко. Потом ему удалось пристроиться в комиссию по возведению какого-то капитального строения. Но строительство по непонятным причинам затягивалось, а у каждого члена комиссии в это время появилось по красивому дому. И тут жизнь Чичикова заметно изменилась в лучшую сторону. Он смягчил пост и разрешил себе предаться наслаждениям, которых избегал с молодости: стал хорошо одеваться, завел хорошего повара, приобрел отличных лошадей и «уже покупал весьма недешево какое-то мыло для сообщения гладкости кожи»…

Но в это время, когда жизнь, казалось бы стала налаживаться, был назначен новый начальник, горячо боровшийся с неправдой и взяточничеством. На следующий же день обнаружились недочеты и недостающие суммы денег, все чиновники были отставлены от должности, а их красивые дома перешли государству и были отданы под разные заведения и школы.

Нелегко было смириться, но Чичиков вооружился терпением и решил начать карьеру заново. Он переехал в другой город и, переменив несколько грязных должностей, устроился на таможню. Надо сказать, что служба на таможне давно была предметом его мечтаний. За службу он взялся горячо и необыкновенно ревностно, и скоро прославился железной честностью. Его честность и неподкупность не могли не остаться незамеченными, и Чичиков получил чин, повышение и вслед за тем представил начальству проект поимки всех контрабандистов, который просил осуществить сам. Дело и было поручено ему.

В это время образовалось общество контрабандистов и намечалось выгодное предприятие. Выждав время, Чичиков и его друг – чиновник в преклонных годах, не устоявший перед соблазном, – вступили в тайную связь с контрабандистами и приступили к активным действиям. За короткое время, переправляя через границу товары, члены общества скопили солидное состояние, но тут случилось происшествие, нарушившее все планы нашего героя. Чиновники вдруг поссорились. Что послужило причиной ссоры, точно не известно. Главное в том, что открылись их отношения с контрабандистами. Друг Чичикова, статский советник, погубил и себя, и его. Чиновников судили, а все имущество, которое у них было, конфисковали. Чичиков все-таки успел припрятать десять тысяч, бричку да двух крепостных, Селифана и Петрушку. Итак, наш герой вновь оказался в трудном положении, как говорил он сам: «претерпел по службе за правду». Теперь бы, казалось, удалиться ему в небольшую деревню, спокойно заняться хозяйством, да не таков был Чичиков. Он вновь принялся вести трудную жизнь, вновь ограничил себя во всем. Надеясь на лучшее, стал поверенным и по делам службы. Однажды, когда он должен был заложить одно очень расстроенное имение, между Чичиковым и секретарем зашел разговор об умерших крестьянах.

– Да ведь они по ревизской сказке числятся? – сказал секретарь.

– Числятся, – отвечал Чичиков.

– Ну, так чего же вы оробели? – сказал секретарь, – один умер, другой родится, а все в дело годится.

Секретарь, как видно, умел говорить и в рифму. А между тем героя нашего осенила вдохновеннейшая мысль, какая когда-либо приходила в человеческую голову. «Эх я Аким-простота, – сказал он сам в себе, – ищу рукавиц, а обе за поясом! Да накупи я всех этих, которые вымерли, пока еще не подавали новых ревизских сказок, приобрети их, положим, тысячу, да, положим, опекунский совет даст по двести рублей на душу: вот уж двести тысяч капиталу! А теперь же время удобное, недавно была эпидемия, народу вымерло, слава богу, немало. Помещики попроигрывались в карты, закутили и промотались как следует; все полезло в Петербург служить; имения брошены, управляются как ни попало, подати уплачиваются с каждым годом труднее, так мне с радостью уступит их каждый уже потому только, чтобы не платить за них подушных денег; может, в другой раз так случится, что с иного и я еще зашибу за это копейку. Конечно, трудно, хлопотливо, страшно, чтобы как-нибудь еще не досталось, чтобы не вывести из этого истории. Ну да ведь дан же человеку на что-нибудь ум. А главное то хорошо, что предмет то покажется всем невероятным, никто не поверит. Правда, без земли нельзя ни купить, ни заложить. Да ведь я куплю на вывод, на вывод; теперь земли в Таврической и Херсонской губерниях отдаются даром, только заселяй. Туда я их всех и переселю! в Херсонскую их!..

Итак, вот весь налицо герой наш, каков он есть! Но потребуют, может быть, заключительного определения одною чертою: кто же он относительно качеств нравственных? Что он не герой, исполненный совершенств и добродетелей, это видно. Кто же он? стало быть, подлец? Почему ж подлец, зачем же быть так строгу к другим? Теперь у нас подлецов не бывает, есть люди благонамеренные, приятные, а таких, которые бы на всеобщий позор выставили свою физиогномию под публичную оплеуху, отыщется разве каких-нибудь два, три человека, да и те уже говорят теперь о добродетели. Справедливее всего назвать его: хозяин, приобретатель. Приобретение – вина всего; из-за него произвелись дела, которым свет дает название не очень чистых. Правда, в таком характере есть уже что-то отталкивающее, и тот же читатель, который на жизненной своей дороге будет дружен с таким человеком, будет водить с ним хлеб-соль и проводить приятно время, станет глядеть на него косо, если он очутится героем драмы или поэмы. Но мудр тот, кто не гнушается никаким характером, но, вперя в него испытующий взгляд, изведывает его до первоначальных причин. Быстро все превращается в человеке; не успеешь оглянуться, как уже вырос внутри страшный червь, самовластно обративший к себе все жизненные соки. И не раз не только широкая страсть, но ничтожная страстишка к чему-нибудь мелкому разрасталась в рожденном на лучшие подвиги, заставляла его позабывать великие и святые обязанности и в ничтожных побрякушках видеть великое и святое. Бесчисленны, как морские пески, человеческие страсти, и все не похожи одна на другую, и все они, низкие и прекрасные, вначале покорны человеку и потом уже становятся страшными властелинами его. Блажен избравший себе из всех прекраснейшую страсть; растет и десятерится с каждым часом и минутой безмерное его блаженство, и входит он глубже и глубже в бесконечный рай своей души. Но есть страсти, которых избранье не от человека. Уже родились они с ним в минуту рожденья его в свет, и не дано ему сил отклониться от них. Высшими начертаньями они ведутся, и есть в них что-то вечно зовущее, неумолкающее во всю жизнь. Земное великое поприще суждено совершить им: все равно, в мрачном ли образе, или пронестись светлым явленьем, возрадующим мир, – одинаково вызваны они для неведомого человеком блага. И, может быть, в сем же самом Чичикове страсть, его влекущая, уже не от него, и в холодном его существовании заключено то, что потом повергнет в прах и на колени человека пред мудростью небес. И еще тайна, почему сей образ предстал в ныне являющейся на свет поэме.







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Мертвые души > Глава одиннадцатая поэмы Гоголя Мертвые души в сокращении Краткое содержание главы 11 ч2