Лирические отступления в «Мертвых душах» - сочинение

На протяжении всей поэмы лирические отступления вкраплены в повествование с большим художественным тактом. Вначале они носят характер высказываний автора о его героях, но по мере развития действия их внутренняя тема становится все более широкой и многогранной. Рассказав о Манилове и Коробочке, автор чувствует необходимость прервать на несколько минут повествование, отойти как бы в сторону для того, чтобы читателю стала яснее нарисованная картина жизни. Авторское отступление, которым прерывается рассказ о Коробочке, содержит в себе сравнение ее с «сестрой» из аристократического общества, которая, несмотря на иной внешний облик, ничем не отличается от поместной хозяйки. В главах, посвященных изображению города, мы встречаем авторские высказывания о крайней раздраженности чинов и сословий—«теперь у нас все чины и сословия так раздражены, что все, что ни есть в печатной книге, уже кажется им личностью: таково уж, видно, расположенье в воздухе». Описание всеобщей сумятицы Гоголь заканчивает размышлениями о человеческих заблуждениях, о ложных путях, которыми нередко шло человечество в своей истории, «но смеется текущее поколение и самонадеянно, гордо начинает ряд новых заблуждений, над которыми также потом посмеются потомки».

    Особенной силы гражданским пафос писателя достигает в лирическом отступлении Русь, Русь вижу тебя 

Как и лирический МОНОЛОГ начала седьмой главы, это лирическое отступление составляет отчетливую грань между двумя крупными звеньями повествования — городскими сценами и рассказом о происхождении Чичикова. Здесь уже в широком плане предстает тема России, в которой было «бедно, разбросано и неприютно», но где не могут не родиться богатыри. Лирические высказывания автора насыщены высокой патетикой. «И грозно объемлет меня могучее пространство, страшною силою отразись во глубине моей; неестественной властью осветились мои очи: у какая сверкающая, чудная, незнакомая земле даль! Русь!..» Непосредственно вслед за этим автор делится с читателем мыслями, которые вызывают в нем мчащаяся тройка, далекая дорога: «Какое странное, и манящее, и несущее, и чудесное в слове: дорога! и как чудна она сама, эта дорога». Одну за другой Гоголь набрасывает здесь картины русской природы, возникающие перед взором путешественника, мчащегося на быстрых конях по осенней дороге. И в общей настроенности авторского монолога, и в быстро сменяющихся картинах ясно ощущается намек на образ птицы-тройки, от которого это лирическое отступление отдалено большой главой, посвященной похождениям Чичикова. Такого рода бытовые зарисовки довольно часты в поэме. «В комнате попались все старые приятели, попадающиеся всякому в небольших деревянных трактирах, каких немало выстроено по дорогам, а именно: заиндевевший самовар, выскобленные гладко сосновые стены, трехугольный шкаф с чайниками и чашками в углу. Фарфоровые вызолоченные яички пред образами, висевшими на голубых и красных ленточках, окотившаяся недавно кошка, зеркало, показывавшее вместо двух четыре глаза, а вместо лица какую-то лепешку». В различных главах поэмы мы встречаем картины, характеризующие «устои» жизни. Составляя необходимое и важное звено в обрисовке отдельных образов, картины эти не только вводят в тот мир, в котором живет герой, но и открывают отличительные черты его психологического облика. Существенную роль в общем колорите повествования играет пейзаж, имеющим определенную эмоциональную окраску. Пейзажные зарисовки в «Мертвых душах» прежде всего оттеняют основной тон рассказа, то впечатление, которое создает социальная среда. «Едва только ушел назад город, как уже пошли писать по нашему обычаю чушь и дичь по обеим сторонам дороги: кочки, ельник, низенькие жидкие кусты молодых сосен, обгорелые стволы старых, дикой вереск и тому подобный вздор. Попадались вытянутые по шнурку деревни, постройкою похожие на старые складенные дрова, покрытые серыми крышами с резными деревянными под ними украшениями в виде висячих, шитых узорами утиральников... Словом, виды известные». Пейзаж тут гармонирует с общим колоритом изображаемой писателем жизни. Совершенно не случайно с этой точки зрения то соединение пейзажа с зарисовками быта, которое часто встречается в поэме. Именно потому, что пейзаж оттеняет общий колорит жизни, он выступает в соединении с жанровыми сценами. «Дом господский стоял одиночкой на юру, то есть на возвышении, открытом всем ветрам, каким только вздумается подуть; покатость горы, на которой он стоял, была одета подстриженным дерном. На ней были разбросаны по-английски две-три клумбы с кустами сиреней и желтых акаций; пять-шесть берез небольшими купами кое-где возносили свои мелколистные жиденькие вершины. Зелеными облаками и неправильными, куполами лежали на небесном горизонте соединенные вершины разросшихся на свободе дерев. Белый колоссальный ствол березы, лишенный верхушки, отломленной бурею или грозою, подымался из этой зеленой гущи и круглился на воздухе, как правильная мраморная, сверкающая колонна... Хмель, глушивший внизу кусты бузины, рябины и лесного орешника и пробежавший потом по верхушке всего частокола, взбегал наконец вверх и обвивал до половины сломленную березу. Достигнув середины ее, он оттуда свешивался вниз и начинал уже цеплять вершины других дерев или же висел на воздухе, завязавши кольцами свои тонкие, цепкие крючья, легко колеблемые воздухом». Картины могучей стихийной красоты природы обостряют восприятие, с одной стороны, нищей, разоренной крепостной деревни, а с другой — замкнутого в скорлупе ничтожного существования поместного хозяина. Описание сада Плюшкина проникнуто ощущением радости бытия, радости общения с природой. Таким настроением овеяны и многие другие пейзажные зарисовки ПОЭМЫ. Вспомним картины, вызванные размышлениями автора о путешествии. «Сияние месяца там и там: будто белые полотняные платки развешались п
о стенам, по мостовой, по улицам; косяками пересекают их черные, как уголь, тени; подобно сверкающему металлу, блистают вкось озаренные деревянные крыши, и нигде ни души — все спит... А ночь! небесные силы какая ночь совершается в вышине! А воздух, а небо, далекое, высокое, там, в недоступной глубине своей, так необъятно, звучно и ясно раскинувшееся!» Колорит этой картины, конечно, совсем иной, чем общий трн пейзажа, развернутого при описании выезда Чичикова из губернского города. И это особенно ощутимо потому, что они даны в непосредственной близости друг от друга. Но в контрастности их есть своя закономерность. Для разных целей писатель по-разному использует пейзаж. Если в первом случае пейзаж сливается с картинами социального быта, то во втором он неразрывно связан с авторским лирическим пафосом.







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Мертвые души > Лирические отступления в «Мертвых душах»