Лирические отступления в поэме Н В Гоголя «Мертвые души» - сочинение

В поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души» соединены два разнородных начала — сатирическое обличение современной писателю социально-политической реальности и утверждение добра, красоты и творчества как главных жизненных ценностей. В изображении помещичьей и чиновничьей России Гоголь раскрывается как сатирик и обличитель; положительное, проповедническое начало поэмы представлено в первую очередь в ее лирических отступлениях.
Автор дает в поэме развернутое описание социального быта России, показывает на примере шести помещиков и десятка чиновников удручающее нравственное состояние привилегированной части русского общества, но в то же время в своих отступлениях говорит об изначальной красоте человеческой души, прославляет творческие силы русского народа, высказывает веру в великое будущее России.
Идея об изначально чистой и благой природе человека — один из ведущих мотивов в мировоззрении писателя. Этот мотив пронизывает всю художественную ткань гоголевской поэмы, составляет ее главенствующую идею. Боль о человеке, утратившем ту духовную подвижность, которая, по Гоголю, присуща юности, с особой эмоциональной силой звучит в авторском комментарии, посвященном Плюшкину (шестая глава): «И до такой ничтожности, мелочности, гадости мог снизойти человек! И похоже это на правду? Все похоже на правду, все может статься с человеком. Нынешний же пламенный юноша отскочил бы с ужасом, если бы показали ему его же портрет в старости».
Автор указывает тот единственный путь, который может сохранить душу от тлена, не позволит человеку стать живым мертвецом наподобие Плюшкина: «Забирайте же с собою в путь, выходя из мягких юношеских лет в суровое ожесточающее мужество, забирайте с собою все человеческие движения, не оставляйте их на дороге, не подымете потом!» Характер звучания приведенного отрывка (и ряда других отступлений) объясняет, почему писатель определил жанр своего творения как поэму. Гоголевским отступлениям присущи черты, более свойственные лирической (романтической в данном случае) поэзии, чем повествовательной прозе: патетические восклицания и риторические вопросы; особая речевая экспрессия, эмоциональность изложения; обилие ярких эпитетов, а также характерные для поэтической речи повторы: «И до такой ничтожности...», «И похоже это на правду?», «Все похоже... все может...», «Забирайте же с собою...»
Эпизод, связанный с Плюшкиным, автор предваряет элегическими воспоминаниями о собственной юности, о годах «невозвратно мелькнувшего детства». Писатель сетует на то, что и его душа не избежала мертвящего воздействия времени — ведь прежде всякое новое впечатление поражало его, «ничто не ускользало от свежего тонкого внимания». С темой юности связано и мимолетное размышление о значении мечты и «блистающей радости», озаряющей жизнь, в связи с эпизодом, описывающим случайную дорожную встречу Чичикова с юной блондинкой.
Гоголь был убежден, что только через отрицание безобразного и уродливого может быть проложен путь к осознанию истинных основ жизни, и в «Мертвых душах» эта позиция автора находит свое последовательное воплощение.
Она отражена в лирическом отступлении в начале седьмой главы — после шестой, завершающей «помещичью» часть поэмы. Автор с иронией говорит здесь о счастливой судьбе писателя, окурившего «упоительным куревом людские очи». Если цель такого писателя — создавать прекрасные характеры, скрывая «печальное в жизни», срывать рукоплесканья, парить над миром («Нет равного ему в силе — он бог!»), то «не таков удел, и другая судьба писателя, дерзнувшего вызвать наружу... всю страшную, потрясающую тину мелочей, опутавших нашу жизнь, всю глубину холодных, раздробленных, повседневных характеров....»
Обличающий пафос поэмы выражен, прежде всего, в ее повествовательной части, однако осмеянию «тины мелочей» посвящены и некоторые из авторских отступлений. В лирическом отступлении первой главы писатель делит всех чиновников на «толстых» и «тонких», с лукавой печалью признавая большую приспособленность «толстых» к жизни: «Увы! толстые умеют лучше на этом свете обделывать дела свои, нежели тоненькие. Тоненькие... виляют туда и сюда; их существование как-то слишком легко, воздушно и совсем ненадежно. Толстые же никогда не занимают косвенных мест, а всё прямые, и уж если сядут где, то сядут надежно и крепко, так что скорей место затрещит и угнется под ними, а уж они не слетят» (сам Н. В. Гоголь отличался крайне худощавым телосложением, что, возможно, позволяет усмотреть в его антипатии к толстым некоторую примесь «личного чувства»).
Противопоставляются, на самом деле, конечно, не физические, а психологические свойства людей. Автор рисует, на примере «толстых» и «тонких», два типа социального поведения. «Толстые» — приобретатели и накопители, для них важны не наружный блеск и минутные забавы, а серьезная служебная карьера, существенные, крупные приобретения — дома, угодья (варианты этого типа представлены в образах Коробочки, Собакевича, Чичикова); «тонкие» же — транжиры, прожигатели жизни, спускающие, «по русскому обычаю, на курьерских все отцовское добро» (Ноздрев). Мимоходом отмеченная деталь — «по русскому обычаю» — свидетельствует о несколько более добродушном и снисходительном отношении автора к «тоненьким» (транжирам), чем к «толстым» (накопителям). Это подтверждается и общим смыслом обличения Чичикова, которому, по Гоголю, присущи самые отвратительные черты современной русской жизни: служение «копейке», безудержная тяга к приобретательству.



Почитание чинов и богатства извращает человеческие отношения, засоряет их абсурдными, уродливыми «правилами обращения». В лирическом отступлении третьей главы мы читаем: «...у нас есть такие мудрецы, которые с помещиком, имеющим двести душ, будут говорить совсем иначе, нежели с тем, у кого их триста, а с тем, у кого их триста, будут говорить опять не так, как с тем, у которого их пятьсот...» Несколько ранее, во второй главе, писатель замечает: «Таков уж русский человек: страсть сильная зазнаться с тем, который бы хотя одним чином был его повыше... для него лучше всяких тесных дружеских отношений». Миру продажных и ленивых чиновников, тупых и жадных помещиков противопоставлен романтический образ созидающего, нравственно и духовно здорового, одаренного русского народа, величественный образ самой Руси. Забавный диалог из пятой главы между Чичиковым и мужиком, давшим Плюшкину меткое, но «неупотребительное в светском разговоре» определение, становится для писателя поводом к лирическому высказыванию о талантливости русского человека. Всякий народ, «полный творящих способностей души», отличается «каждый своим словом», но, по Гоголю, «нет слова, которое было бы так замашисто, бойко, так вырвалось бы из-под самого сердца, так бы кипело и животрепетало, как метко сказанное русское слово». Через всю поэму проходит образ дороги, который наполняется у Гоголя многообразием смыслов. «Дорога Чичикова» — это чередование удач и катастроф, движение по замкнутому кругу, путь в никуда. «Дорога автора» — это дорога творческого постижения жизни, дорога любви и проповеди. В дороге взору Гоголя, мысленно путешествующего вместе со своим героем, открывается необъятность Руси, сдержанная и загадочная красота русского пейзажа. Обращаясь к родине из чужеземного далека (из Италии), Гоголь пишет: «Русь! Русь! Открыто-пустынно и ровно всё в тебе; как точки, как значки, неприметно торчат среди равнин невысокие твои города; ничто не обольстит и не очарует взора. Но какая же непостижимая, тайная сила влечет меня к тебе? Что глядишь ты так, и зачем всё, что ни есть в тебе, обратило на меня полные ожидания очи?..» В завершающем поэму лирическом отступлении образ-символ дороги раскрывает главное свое содержание: автор пишет об исторических судьбах России. Вновь возникает поэтизированный образ простого русского мужика, благодаря трудам которого мчится вперед «бойкая необгонимая тройка» — Русь: «Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал? знать, у бойкого народа ты могла только родиться... И не хитрый, кажись, дорожный снаряд... а наскоро живьем с одним топором да долотом снарядил и собрал тебя ярославский расторопный мужик Русь, куда ж несешься ты? дай ответ. Не дает ответа. Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух». России, по Гоголю, предначертано великое будущее: птице- тройке «дают... дорогу другие народы и государства», но в романтическом образе несущихся коней есть и нечто пугающее. Ведь в бричке сидит господин Чичиков — новый персонаж в русской истории, и главные его деяния еще впереди. Поэтому сквозь пафос прославления Руси прорывается чувство тревоги за ее судьбу.


Похожие сочинения


Лирические отступления в поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души»
Лирические отступления в поэме Гоголя “Мертвые души”
Мертвые и живые души в поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души» (Второй вариант) (План-сочинение)




Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Мертвые души > Лирические отступления в поэме Н В Гоголя «Мертвые души»