Авантюрные рукописные повести анонимные «гистории» петровского времени - сочинение

Адресованы «гистории» были публике невзыскательной и малообразованной, но уже захваченной модой на европейские костюмы, иностранные слова и галантное обхождение с женщинами. На место заблудившегося грешника в «гистории» петровского времени приходит энергичный, удачливый человек. Так, например, герой «Гистории о российским матросе Василии Кориотском и о прекрасной королевне Ираклии Флоренской земли» своими успехами обязан не знатному происхождению и не воле Божьей, а исключительно отваге, находчивости и удаче.

Отправившись из «Российских Европий» за науками и богатством в Голландию, он после многих сказочных приключений становится «королем Флоренским». Другой герой — из «Гистории о храбром российском кавалере Александре и о любительницах ево Тире и Елеоноре» — отправляется во Францию, желая видеть не столько «процветающие в науках академии», сколько «красоту маловременной жизни света сего». После многих приключений кавалер Александр соединяется с возлюбленной (правда, в конце он случайно тонет во время купания, что может расцениваться как расплата за легкомыслие).

Самое важное в этих «гисториях» — новое представление о человеке, свободном, живущем в свое удовольствие.

Понятие греха ему не ведомо. В текст повестей включены любовные «арии», появившиеся в России вместе с европейскими привычками в быту. Вообще, именно в петровское время, по выражению М.М.Щербатова, «страсть любовная, до того почти в грубых нравах незнаемая, начала чувствительными сердцами овладевать» («О повреждении нравов в России»). Любовные вирши входят в повседневную жизнь высших сословий: их поют, переписывают. Эти часто неграмотные, неумелые стихи пестрят упоминаниями античных богов и героев. Вирши сочиняют и легкомысленная царевна Елизавета Петровна, и едва говоривший по-русски Виллим Монс, лишившийся головы за «амурную» связь с императрицей Екатериной. Феофан Прокопович в 1717 г. констатировал: «Все начали стихотворствовать до тошноты». Впрочем, «гистории» и любовные вирши оставались не более чем способом времяпрепровождения, явлением быта, вроде табака и кофе. Они еще не воспринимались как литература, но сдвиги, происходившие в общественном сознании, демонстрировали не менее наглядно, чем театр.

Перед новой словесностью стояла задача размежевания с традицией путем выработки нового литературного языка, стихосложения и системы жанров, восходящей к античности и принятой в европейских литературах, прежде всего во Франции. В общем эту задачу в 1730-1750-х гг. совместными и последовательными усилиями решили четыре автора – Антиох Дмитриевич Кантемир (1709–1744), Василий Кириллович Тредиаковский (1703–1769), Михаил Васильевич Ломоносов (1711–1765), Александр Петрович Сумароков (1717–1777).

В XVIII в., как и в допетровской Руси, по книге учились правильно жить и мыслить. Однако в глазах «нового» человека авторитет Церкви, ручавшейся за верность или пользу сочинения, потерял свое значение. Понятие авторства, возникшее еще в XVII в., в «изящной словесности» XVIII в. утверждается окончательно. Автор отныне лицо вполне самостоятельное, и пишет он на свой страх и риск. Однако представление о том, что слово должно исходить из чистых, святых уст осталось (потому Тредиаковский, Ломоносов и Сумароков, споря между собой, стараются изобличить не столько литературные, сколько человеческие прегрешения соперника и тем самым лишить его доверия публики). Светский писатель становится на место духовного лица, его деятельность приобретает черты учительства. Чтобы доказать свое право на это, литератор теперь часто представляется в некоем ореоле мученичества. Кантемир пишет «о вреде сатирических сочинений», жалуясь, что автору от них одни неприятности, а Тредиаковский, Ломоносов и Сумароков постоянно, в стихах и в прозе, жалуются на чинимые им подлинные или мнимые притеснения и обиды.

«Авторская» литература XVIII в. была не просто занятием частного лица (например, ученого монаха, ответственного лишь перед Богом и совестью), а делом большой государственной важности, служением «общему благу». Но «служилый» человек, исполнивший долг перед отечеством, имеет право отдохнуть, ему нужен досуг. И вот – одновременно с идей примерного «сына отечества» возникает идея о прелести независимого и свободного существования. Поэты начинают воспевать беззаботное наслаждение радостями бытия или философическое уединение на лоне природы. Первая тема получила название «анакреонтической», вторая – «горацианской». На практике они смешивались, противостоя торжественной и духовной оде. Горацианской лирике в русской поэзии начало положил Тредиаковский в «Строфах похвальных поселянскому житию» (1752). Анакреонтической отдали дань все значительные поэты XVIII в. (Сумароков, Херасков, Державин и др.).

В некоторых трагедиях идея «добродетели на троне» доказывается от противного. Так, герой его лучшей трагедии «Димитрий Самозванец» (1771) самовольно захватил русский трон, подменил закон произволом и злодейски преследует ненавистный ему народ («Здесь царствуя, я тем себя увеселяю, / Что россам ссылку, казнь и смерть определяю»). Видя, что власть его свергнута, Димитрий кончает жизнь самоубийством (вопреки исторической истине). Нераскаянная душа тирана отправляется в ад:

    Ступай, душа, во ад и буди вечно пленна!
    О, если бы со мной погибла вся вселенна!

Позднейший драматург Яков Борисович Княжнин (1740–1791) увидит источник трагического конфликта в самом принципе самодержавия. В его трагедии «Вадим Новгородский» монарх Рурик и республиканец Вадим одинаково добродетельны и думают только об общем благе, но не могут придти к соглашению. Стакиваются принципы, а не люди. Побежденный, но не переубежденный Вадим закалывается мечем. Трагедия Княжнина могла восприниматься как произведение антимонархическое, а не просто обличающее дурно воспитанного тирана, и долгое время считалась крамольной.







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > По произведениям русской литературы > Авантюрные рукописные повести анонимные «гистории» петровского времени