👍Сочинение Борисов Л Под флагом Катрионы Часть третья На высокой волне Глава вторая По произведениям русской литературы
Борисов Л Под флагом Катрионы Часть третья На высокой волне Глава вторая - сочинение

Борисов Л. : Под флагом Катрионы. Часть третья. На высокой волне. Глава вторая "Я забыл", - говорят исцеленные временем, но потому-то они и заявляют об этом, что память их нерушимо бережет пережитое.

Забывший не скажет: "Я забыл". Спустя три месяца после того, как Луи расстался с Кэт Драммонд, сэр Томас получил письмо. В нем, среди пустяков, мелочей и милых сердцу отца уверений в сыновней любви и послушании, были такие строки: "В Кокфьелде мирно и уютно. Я живу в маленьком церковном доме, затянутом плющом с большими белыми и лиловыми цветами в форме колокольчиков. Я любуюсь тем, что называется природой, и стараюсь чувствовать себя в равновесии и мире с самим собою, что мне удается только тогда, когда я просто живу, т.

е. хожу, ем, сплю, читаю. Впрочем, я стараюсь и не читать, но - в мире так много необыкновенно хороших книг

Мой новый друг Сидней Кольвин лет на десять старше меня, он уже профессор истории искусств. Внешне он худ и сух, у него почти совершенно отсутствует фас, а профиль резок и точен.

Представь, папа, Данте, но Данте с маленькой, редкой бородкой, и ты получишь верный портрет Кольвина. А теперь представь Дон-Кихота в молодости, и ты будешь иметь точный портрет любящего тебя Луи

" В постскриптуме сэр Томас не без раздражения прочел: "Письма, приходящие на мое имя, храни в шкатулке, что на моем столе. Письма с пометкой внизу конверта: „От К. Драммонд“ - пересылай мне. Я, папа, всё забыл, но - должны же быть письма от Кэт". - Их не должно быть, - сказал как-то Сидней Кольвин, на Данте похожий очень-очень мало, но худобы необычайной, которая подчеркивалась высоким, выпуклым лбом.

- Вы должны помнить, Луи, что бархатная куртка, надетая на вас, не имеет права быть чем-то большим. Одежда, но никак не кличка. - Я не виноват, что

- Вы виноваты! Кличка держится не тем, что о ней часто напоминают, а тем, что она нравится тому, кто ее носит.

Вы улыбаетесь! Я хотел бы улыбки по другому поводу. Далее: вам двадцать два года. У вас нет дела, вы, простите, лентяй и мечтатель. - Это синонимы, дорогой Кольвин!

- Фраза, Луи! Фразой я называю отсутствие мысли в сказанном. Лентяй всегда мечтает о том, как он будет лентяйничать и в будущем. Мечтатель - это тот, кто видит себя в будущем, а для этого он трудится. Если угодно, Луи, вы живое воплощение синонимов, с чем не поздравляю. - Что же мне делать, Кольвин? - Заняться делом.

Не ждать писем от этой вашей Кэт. Если письмам суждено быть, они придут и без ожидания. Ожидание некой безнадежности размагничивает. Необходимо забыть Кэт. Одна забота изгоняется другой - сильнейшей. Далее

- Не тяните, Кельвин!

Я уже забыл! - Допустим. Сидите спокойно, Луи. Я не сэр Томас, во мне нет отцовских чувств, я не намерен потакать вашим дурным наклонностям. Я ваш друг, человек, имеющий право исправлять и указывать.

Вы щедро награждены природой, вы поэт. - Два десятка стихов, дорогой Кольвин!..

- Стихов монсет быть пять или даже три; дело не в количестве, а в том, что вы поэт, повторяю. Немедленно займитесь литературой. - Так вот, сейчас, сесть и начать писать роман?

- Содержание, мысль подскажет форму. Что у вас за книга? - Гюго, роман о соборе Парижской богоматери. Поразительная книга, мой друг!

- Пишите статью о Гюго. Побольше мыслей, пусть и спорных, но мысли прежде всего. Гюго в вашем понимании. Важно начать, разбежаться. Одна мысль приведет за собою другую. Вы перестанете лентяйничать, начнете мечтать о работе.

Труд сформирует вас, Луи. Отныне я буду обращаться к вам в некоторых случаях не по имени, а по фамилии. За работу, Стивенсон! Сегодня же, через два часа. Спустя два часа после этого строгого разговора Луи сидел за столом и писал.

Хозяйка дома - очаровательная миссис Ситвэл, жена пастора, подбадривала Луи улыбкой, советами ("

она не говорит, а воркует, - писал он отцу, - и я боюсь, что ее муж в своих воскресных проповедях вместо ада и рая заговорит о нашей грешной земле и любви, которая и есть, в сущности, рай и ад, смотря по тому, кому что больше нравится

); миссис Ситвэл снабжала своего гостя бумагой, конвертами, марками, а Сидней Кольвин вслух читал уже написанное и однажды, похвалив Луи за его стиль и обилие мыслей, заметил: - Ну, конечно, Кэт всё это было бы непонятно

- Какой Кэт? - спросил Луи. - Вот теперь я верю, что вы начинаете забывать о ней, - сказал Кольвин. - Делу время, Кэт час. - Буду счастлив, если она придет ко мне хотя бы на десять минут! - с болезненным стоном проговорил Луи. - Если так случится, я немедленно уеду к себе в Кембридж, - пригрозил Кольвин, и Луи сказал, что писать о Гюго ему не хочется: женщина в изображении этого француза-абстрактна; то ли дело Беранже: Мими, Жанна, Мадлена

- Пишите о Беранже, - сказал Кольвин.

- А почему вы так озлоблены на мою Кэт? - Потому что она явилась раньше дела.

- У моего отца были иные доводы, - не без горечи произнес Луи, и Кольвин, немного подумав, заявил, что, возможно, и он ошибается в оценке этой танцовщицы и певицы, но статьи Луи всё прояснят и уяснят: если Кэт откликнется, - значит, она читает книги и журналы, значит

- Как она узнает, в каком именно журнале моя статья! - со смехом проговорил Луи. - Эх, Кольвин, Кольвин, вы - сэр Томас наизнанку! Боже великий, вы даже не покраснели! - Раненая птица в чужое гнездо не залетит, - спокойно отпарировал Кольвин и долго смотрел на своего друга, а тот пожимал плечами, стараясь понять, какое отношение имеет к нему этот птичий афоризм

Две статьи - одна о Гюго, другая о Беранже - были написаны и отосланы в редакцию лондонского журнала. Луи признался Кольвину, что у него чешутся руки - очень хочется написать об Уитмене.

Кольвин победно потряс поднятой рукой и довольно улыбнулся: дело идет на лад, его молодой друг нашел себе занятие, он уже без принуждения садится за работу и отказывается от прогулок и развлечений. "

Дорогие мама и папа, - писал Луи, - я вторично родился на свет, и на этот раз все мне кажется интереснее, глубже, лучше.

Сидней Кольвин изумительный человек, и если я кем-то стану в жизни и что-то сделаю, то этим буду обязан только ему

" Растроганный сэр Томас прислал сыну деньги и несколько писем, полученных на его имя. От Кэт не было ни одного. Луи заинтересовало странное послание, подписанное двумя буквами - "Д" и "Э". "Вы мне светили во мраке леса, - читал Луи, - теперь я хочу посветить Вам в темноте Вашего существования. Некая, мало известная артистка Кэт Драммонд поведала мне о постигшем Вас горе.

Вы ее любили и пошли наперекор своей совести. Готовый к услугам Д. Э.". - Какие есть имена на букву "Д"? - спросил Луи Кольвина, и тот начал перечислять: Джон, Джим, Даниэль, Джордж, Давид

- Давид! - воскликнул Луи, - Давид Эбенезер. Кладоискатель!

И он готов к услугам! Но где же я его найду?.. Статья о Бёрнсе, начатая утром, осталась неоконченной.

Луи попрощался с Кельвином, пастором и его женой и выбежал из дому. Он забыл свою сумку, палку и плащ. Он сел в омнибус и попросил кучера погонять вовсю. Несколько раз он выхватывал из его рук кнут и настегивал лошадей. Чинные, неразговорчивые пассажиры переглядывались и укоризненно покачивали головой. - Этот человек опасно болен, - сказал один пассажир.

- Умирает его мать, и он торопится, - сказал другой. Четвертый выразительно постучал пальцем по своей голове. Луи казалось, что лошади едва плетутся. Он выскочил на ходу из омнибуса и побежал, перегоняя идущих и едущих. Ему казалось, что сердце его переместилось в голову, а вместо ног тугие пружины. Он и сам не знал, куда и зачем бежит, к кому явится, что скажет, о чем попросит.

Давид Эбенезер, Кэт Драммонд, - как мухи в паутине, бились в его сознании эти четыре слова, сталкивались, путались, Луи закрывал глаза, тяжело переводил дыхание и наконец остановился. Впереди него с крутой горы спускался омнибус, неподалеку пастух играл на волынке; пышный закат потухал слева, в лицо влажной струей бил морской ветер. Луи в изнеможении опустился на траву, вытянулся, улыбнулся, назвал себя дураком и немедленно же уснул. Сидней Кольвин поспел вовремя. Из экипажа степенно сошел доктор; он склонился над лежащим, приложил руку к потному лбу, нащупал пульс на руке.

- Отчаянный человек, - сказал доктор, обращаясь к Кольвину. - Пульс сто двадцать пять. Лоб мокрый.

Вернейшее самоубийство, сэр! Всегда такой? Гм

Сидней Кольвин хотел телеграфировать сэру Томасу, но рассудительный хозяин дома отговорил: не надо тревожить человека, - безумный юноша отойдет, устыдится и примется за работу. Ай какая горячая голова, какое бешеное сердце, какой ненормальный характер! Что?

Высокая температура, бред, кашель? Пожалуй, надо дать телеграмму, но составить се следует толково и с умом, примерно так: ваш сын болен, не может вернуться домой

Нет, не годится, - мистер Стивенсон немедленно пожалует сюда. А если так: папа, прости, задержался, целую, Луи. Нельзя, это бесчестно, нельзя.







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > По произведениям русской литературы > Борисов Л Под флагом Катрионы Часть третья На высокой волне Глава вторая