Борисов Л Под флагом Катрионы Часть третья На высокой волне Глава вторая ч2 - сочинение

Лучше всего не давать телеграммы. Безумному юноше двадцать два года. Прошли сутки, и доктор сказал: - У больного воспаление легких.

Сэр Томас приехал в Кокфьелд и без телеграммы. Его известил письмом пастор, - он нашел верные, точные слова; они сделали как раз то, на что пастор и рассчитывал: сэр Томас был разгневан. - Что вы наделали!

- упрекнул пастора Кольвин. - Страшно впускать к больному этого тигра! Пастор елейно сложил ладони тарелочкой и, лукаво прищуриваясь, возразил: - Я ему написал про эту злосчастную Кэт, что и превратило его в тигра.

Сейчас он узнает про воспаление легких и, возможно, телеграфирует Кэт. - Боже, какая казуистика! - Кольвин схватился за голову, прислушиваясь к тому, что происходит в соседней комнате. Сэр Томас сурово и многословно успокаивал сына, настоятельно советуя, как только ему станет легче, уехать в Ментону, на юг Франции, на берег Средиземного моря.

- Я привез теплую одежду, деньги, благословение мамы, поклоны друзей - и Чарльза Бакстера, и Вальтера Симпсона, - перечислял сэр Томас, стараясь ничего и никого не забыть. - Дядя Аллан просил поцеловать тебя.

Вот так

Приходил какой-то Эбенезер, я ему дал твой адрес. Кэт Драммонд

- Что Кэт Драммонд? - Луи крепко сжал руку отца. Сэр Томас неодобрительно повел глазами. - Кэт Драммонд

- он махнул рукой.

- Тебе приснилась непозволительно комическая история, Луи. Странно, что ты ее никак не можешь забыть. - Такой дивный сон, папа!

- Желаю тебе хороших снов в Ментоне, Луи. Я тороплюсь. Извести, когда прибудешь, сообщи адрес отеля. Не стесняй себя в средствах. Дорожи дружбой с Кельвином.

До свидания. - Как долго я могу пробыть в Ментоне, папа? - До полного выздоровления. Шесть месяцев, год, полтора.

- Я буду скучать без тебя и мамы. - Развлекайся, Луи. Ты уже мужчина. Не кури! И - подальше от французских Кэт, - они очень опасны; даю слово, я это хорошо знаю. Луи выздоровел и спустя месяц поселился в Ментоне.

Он писал стихи о своей милой, родной Шотландии, о таких простых вещах, как вереск, унылый голос волынки, щебет птиц, дым из труб таверн и харчевен

"Дисциплина и разум, сэр", - говорил он себе утром и вечером. Днем он забывал об этом, - слишком пестра и суетлива была жизнь в райском уголке, в трех километрах от границы Италии, куда неудержимо влекло Луи: подумать только - почти рядом Генуя, Милан, Флоренция

О, объехать вокруг света, и непременно на корабле, меняя его на вагон железной дороги только в тех случаях, когда это предписывали "устройство земного шара"! Везде побывать, всё поддать и чтобы всюду с тобой что-нибудь случалось - до кораблекрушения включительно. Луи и в двадцать два года был убежден, что только на море, на корабле возможны тайны и приключения, а если это не так, то их необходимо выдумать.

Хватит, довольно суши, проспектов, загадочных домов! Короли, королевы, сыщики, убийцы, химики, чревовещатели, кудесники, фокусники, беглецы из тюрем, богачи Монте-Кристо и благородные бедняки - всей этой веселой публикой с преизбытком наполнены толстые книги мировой литературы. Да здравствуют море и корабль! Чувствовал ли Луи себя писателем?

Сознавал ли он свои способности, видел ли будущее свое? Да, видел, но только в те дни и часы, когда болезнь укладывала его в постель, - только тогда с особенной, стереоскопической ясностью был виден ему лазурный берег его легкомысленных мечтаний, - легкомысленных потому, что он пальцем о палец не ударил для того, чтобы потрудиться во имя будущего. Дни шли, приходили, уходили, ежегодно отмечался день рождения, друзья и приятели желали здоровья, счастья, долгих лет, хорошей жизни. Здоровье? Его маловато. Счастье?

А что это такое? Хорошая, обеспеченная жизнь? Но разве в этом счастье! Кроме того, хорошая, обеспеченная материально жизнь - вещь условная. Позвольте, в таком случае и счастье тоже условно?

Конечно. А что, если здоровье и есть безусловное, одинаковое для всех счастье? Луи сумел заставить себя работать ежедневно. Он уже скучал по дому. Как ни хорошо в Ментоне, но в Эдинбурге лучше.

Сто лет назад в Эдинбурге было совсем хорошо. А кто сказал, что это действительно так? "Так я думаю, я убежден в этом, - говорил себе Луи.

- В старину и легче жилось и люди были добрее". Из Ментоны Луи уехал весною 1873 года. Портфель его был набит черновиками статей и очерков. В Монте-Карло он встретился с Кольвином.

- Мой дорогой друг и наставник, - радуясь встрече, сказал Луи, - у меня есть несколько лишних сотен франков, - не поставим ли их на зеленое сукно? - Я привык расплачиваться за реальные вещи, - ответил Кольвин. - Приобретать иллюзии не в моем характере. - Но есть возможность выиграть, Кольвин! - Мы выигрываем только работая, Луи. Только, и так всегда.

Вспомните Бальзака, - он проигрывал во всех своих предприятиях и спекуляциях, но он выиграл в работе и тем сохранил себя для потомства, для человечества. - Но ему-то что из того, дорогой Кольвин! Бальзак умер, он ничего не видит, ничего не чувствует

- Обойдемся без афоризмов для грудных младенцев, Луи!

Бальзак, как и всякий другой хорошо потрудившийся в жизни, наверное, не допускал существования загробной жизни, но он ежеминутно, ежечасно был уверен в том, что лично он бессмертен для грядущих поколений. Жить с такой мыслью, Луи, - огромнейшее счастье! - Но мне хочется выиграть за круглым зеленым столом, Кольвин!

Что постыдного в этом желании? Поставить сто франков и снять пятьсот. Поставить пятьсот и унести домой пять тысяч. Ведь я живу на средства отца, мой друг! - Не следует рисковать средствами отца, Луи.

Как можно скорее приобретайте свои собственные средства. - Каким образом? Заниматься адвокатурой?

Не хочется, не люблю. - Что вы делали в мое отсутствие? - В ваше отсутствие я написал три стихотворения, начал статью, подлечил мои легкие, влюбился в одну даму. - Скорее в Ментону, Луи! Боюсь, нет ли тут подвоха. Даму зовут Кэт? Луи помрачнел.

Кольвин посолил его рану. На следующий день они вернулись в Ментону и поселились в гостинице "Мирабо". В доме напротив жили две женщины; одна из них и заняла воображение Луи. Выяснилось, что дамы приехали из России, и ту, что постарше, зовут Ксенией, а спутницу ее - Марией. - Я намерен познакомиться с младшей, Кольвин.

Научите, как это сделать. - Я уже знаком со старшей. В моей власти представить вас младшей. Я это сделаю, но в благодарность за услугу вы обязаны ежедневно писать не менее двух страниц. Пишите о своей влюбленности, Луи, - в литературе очень много распустившихся, пышных роз и очень мало бутонов. - Вы говорите, как француз, Кольвин! Вы совсем не похожи на англичанина.

- Это комплимент или упрек? - Зависть, дорогой Кольвин. Я люблю людей остроумных, лишенных предрассудков, чуточку легкомысленных. Как хорошо, что я не англичанин! - Кто же вы? - Шотландец, Кольвин!

Шотландец первой половины прошлого столетия. - Ксения и Мария русские, Луи. Имейте это в виду, когда я буду знакомить вас с ними. Они откровенны, правдивы, бесстрашны, принципиальны. Но они дамы высшего света. Поэтому непременно снимите вашу бархатную куртку и облачитесь хотя бы в визитку.

На фраке не настаиваю, вы не умеете его носить. Знакомство Луи с русскими дамами произошло в концертном зале, где в тот день оркестр парижской филармонии под управлением Пьера Шануа исполнял героическую симфонию Бетховена и отрывки из опер Глинки.

Луи обратил на себя внимание всего зала. Он сам пустил в обращение наспех составленную о себе легенду, по сути которой ему, с детства заточенному в монастырь, удалось бежать оттуда с помощью настоятеля монастырского собора брата Сиднея, выдающего себя теперь за профессора истории искусств. Легенда эта обросла всевозможными домыслами и фактическим комментарием, чему весьма способствовал некий враль из гостиницы "Мирабо", умевший сочинять небылицы столь же искусно, как и "брат Луи", внешне похожий на переодетого монаха. Русские дамы были заинтригованы. После музыки Бетховена, на длительное время перестроившей сознание всех слушателей, и в частности Ксении и Марии (им казалось, что над миром прошла гроза, освободившая людей от лжи и несчастий), был объявлен получасовой антракт. Кольвин подвел своего друга к возбужденным, счастливым (спасибо гению!

) русским дамам и представил его: - Будущий романист Роберт Льюис Стивенсон. Не обращайте внимания на его странности. Мистер Стивенсон долгие годы был предоставлен самому себе. - У нас в России тоже есть монастыри, - сказала Ксения - высокого роста блондинка с красиво изогнутыми ресницами и властным профилем. Луи поцеловал протянутую руку. - Вы нам расскажете о своем пребывании в монастыре, - сказала Мария, вылитая Кэт, и тотчас же заговорила о бесполезно загубленной молодости своего нового знакомого, о неприличии для мужчины носить столь длинные волосы, - то, что хорошо за стенами обители, плохо в обществе обыкновенных, грешных людей







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > По произведениям русской литературы > Борисов Л Под флагом Катрионы Часть третья На высокой волне Глава вторая ч2