Борисов Л Под флагом Катрионы Часть четвертая Скитания Глава первая - сочинение

Борисов Л. : Под флагом Катрионы. Часть четвертая. Скитания. Глава первая "Каких людей создам я?

" - спрашивал Луи, делая ударение на последнем слове, состоящем из одной буквы, - слове, одновременно и гордом и униженном и почти всегда нескромном по своей коварной интонации. "Пройдут годы, в кафе, за столиком которого сейчас сижу я, войдет молодой писатель, и ему также будет чуточку не по себе от обилия Растиньяков, и в то же время он позавидует художнику, сумевшему создать столь живой, - бессмертный, может быть, характер

Этот молодой писатель непременно должен увидеть и того человека, которого пустил в жизнь Роберт Льюис Стивенсон

" Луи улыбнулся. Лениво, по привычке потягивая вино, он проводил взглядом живой персонаж из романа Мюрже о богеме и мысленно обозрел свою жизнь за истекший год. Что сделано? В Сванстоне совместно с "доисторическим, пещерным" Хэнли (так прозвал его сэр Томас) написана пьеса; в Лондоне начаты и еще не окончены споры об искусстве с Эдмондом Госсом; в Эдинбурге встреча с Кэт, - она сделала вид, что не узнала Луи, и, вскочив в наемный экипаж, куда-то умчалась. В отеле "Шевийон" под Парижем Луи познакомился с американкой

Он оставил недопитый бокал и, чувствуя стеснение в груди, мысленно представил ее образ, шепотом произнес имя

Миссис Осборн, урожденная Фенни ван де Грифт.

Среднего роста. Темные вьющиеся волосы.

Большие, с золотистыми зрачками глаза. Красавица?

"Она похожа на цыганку, - писал Луи матери. - Ее муж остался в Америке: она его не любит, он не хочет дать ей развод, следит за нею из-за океана, что весьма правдоподобно и к лицу тем мужьям, которые не догадались проявить свое чувство не только в первые месяцы брака. Я полюбил эту женщину, и мне кажется, что красивее ее нет никого на земле, за исключением ангелов, если допустить, что Рафаэль писал их с натуры. Дорогая мама, я хлопочу о разводе, я намерен жениться на Фенни. Не спрашивай о том, чем она занимается. Прежде всего она мать своих детей, а потом художница, чудесный человек и ангел во плоти; Рафаэлю следует верить беспрекословно.

Прошу тебя, дорогая мама, не говорить папе о моем романтическом увлечении (всякое увлечение только и может быть романтическим, кстати), но, если ты найдешь нужным, скажи ему, что мне уже пора подумать о семейной жизни

" Он серьезно, до боли в голове, думал о семейной жизни. Большое, настоящее чувство настигло его вдали от родины и надолго прикрепило к Парижу.

Луи смущало одно обстоятельство: Фенни старше его на десять лет. У нее двое детей: дочери - шестнадцать, сыну девять лет. Самое страшное обстоятельство: Роберт Льюис Стивенсон абсолютно необеспеченный человек, нигде не служит, не имеет ренты, живет на те средства, которые ему дает отец, Фенни не в шутку недавно заявила: "За вами, Льюис, я пойду на край света! " На край света пешком не ходят, а если остаются на месте, то это обходится гораздо дороже путешествия вдвоем. Мелкие журнальные заметки, два-три рассказа в состоянии только прокормить, как говорит один талантливый, журнальными статьями существующий прозаик. Любовь требует средств. Луи понимает, что для этого необходимо писать роман.

По одному роману в год. И чтобы в спину издания нового следовало переиздание старого. Тогда

Вот этот черноусый парижанин в цилиндре с массивной тростью в руке ежедневно заходит в кафе "Источник", садится за круглый столик у окна и часами сидит, потягивая вино. Вылитый Растиньяк, еще не проникший в гостиные финансовой буржуазии, но, наверное, уже навсегда расставшийся с недоеданием в мансардах предместий Парижа. Он вынимает из жилетного кармана золотые часы и подолгу смотрит на них; у него взгляд и повадки дрессированного тигра, глаза рыси. Расплачиваясь за вино, этот Растиньяк не требует сдачи.

Лакеи почтительно изгибают спины перед ним, отлично понимая, что их кафе всего лишь промежуточная станция на блистательном пути этого месье. Луи наблюдал за ним и с грустью думал о том, что подобное хищное существо уже поймано Бальзаком.

"Меня предупредили", - смеется Луи. Большой роман о средневековом Париже написан. Статьи и очерки о писателях печатаются во всех журналах Европы, и лучше французов не напишешь - они законодатели стиля, подобно тому, как русские - единственные в мире бесстрашные анатомы человеческой души. Стихи

родная Шотландия уже имеет Роберта Бёрнса. Проза в этой маленькой стране должна строиться по камертону Вальтера Скотта.

Великобритания (представьте ее себе в образе чопорной дамы в пенсне) опустила голову под тяжестью диккенсовской короны. В Италии пока что литература в горле и легких теноров и баритонов. Испания, бог с нею, может отдыхать и бездействовать еще целое столетие после "Дон-Кихота". Уитмен и Эдгар По обессмертили Америку. Германия - страна философов, и стиль ее литературы представляет семейное дело немцев. Суша покорена.

Свободны океаны и моря. "Мой дед строил маяки, - рассуждает Луи, наблюдая за Растиньяком. - Мой отец снабжает маяки оптикой. Внуку и сыну Стивенсонов остается выйти в море: „Скерри-Вор“ и „Бель-Рок“ пронзают мглу лучами света

" В маленьком Амьене, неподалеку от Парижа, знаменитый Жюль Верн готовится к работе над новым романом, который будет назван так: "Пятнадцатилетний капитан". Океан и море уже действуют в его книгах: "Дети капитана Гранта", "Двадцать тысяч лье под водой", "Вокруг света в 80 дней". Луи читал эти книги.

Он отдал должное высокому, светлому таланту месье Верна, но он не намерен ступать на чужой след, - его беспокоит интрига не на поверхности некоего события, а в глубине. Поверхность, то есть фабула, - это обстоятельства, причины и следствия. Глубина - это человек, его душа и сердце. И - как в реальной жизни доброе всегда торжествует над злым, в одном случае скоро, в другом победа достается в результате длительных усилий и борьбы, - так и в книге начало нравственное, вступив в действие на странице пятой, поражает темное начало в человеке на предпоследней странице или, что острее воздействует на читателя, во всех главах. Борьба добра со злом в книге длится столько времени, сколько его нужно на то, чтобы прочесть эту книгу.

Всё пока что неясно в деталях, мелочах, подробностях. Но главное - идея, суть, мысли уже ясны.

"События моей жизни войдут в мои книги непременно, - рассуждает Луи. - Следовательно, я обязан жить бесстрашно, полно и глубоко. Вот этот Растиньяк окажется на корабле, на море поднимается буря, тьма боится тьмы, Растиньяку придется

" Усатый француз подозвал слугу и, наскоро расплатившись и кинув взгляд на Луи, торопливо вышел из кафе. Луи был в превосходном настроении, - ему захотелось последить за этим человеком, узнать, кого он ждал, что именно заставило его выйти из кафе, куда он сейчас направится

Луи называл его про себя и для себя Растиньяком: образ из книги перекочевал в реальную действительность. При жизни Бальзака было наоборот. О стоглазый художник! Растиньяк шел с перевальцем, стуча тростью, сбивая ею окурки, высоко поднимая ее и придерживая на весу.

"Ему в чем-то повезло", - решил Луи, следуя за незнакомцем (если это не Растиньяк! ) на расстоянии десяти - двенадцати шагов. Над Парижем уже опустились бледно-сиреневые, воспетые словом и кистью, сумерки. Луи снял с головы своей шляпу, - на тот случай, если незнакомец обернется, можно и должно прикрыть ею лицо. "Если это действительно Растиньяк, он, конечно, заметил меня в кафе, запомнил и

" Незнакомец обернулся, сложил губы дудочкой, посвистал, осмотрелся, глядя поверх голов пешеходов, и, все так же действуя тростью, зашагал дальше. На углу подле киоска с газетами он купил у продавщицы цветов алую розу и вдел ее в петлицу своего легкого, цветом похожего на парижские сумерки пальто. Он шел и насвистывал.

Луи увлекся преследованием, он тоже купил розу и вдел ее в петлицу своей синей бархатной куртки, надетой поверх белой рубашки с раскрытым, обнажающим грудь воротником. Незнакомец свернул направо, еще раз направо - и вот перед ним узкие улочки квартала Марэ, в которых тесно супружеской паре с детьми, которых они ведут за руки. В проходе Шарлеманя незнакомец остановился у лавки старьевщика, с полминуты подумал о чем-то и решительно толкнул концом трости ветхую, скрипучую дверь. Звякнул колокольчик, и дверь захлопнулась.







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > По произведениям русской литературы > Борисов Л Под флагом Катрионы Часть четвертая Скитания Глава первая