О Николае Каллиниковиче Гудзии и его учебнике (опыт рецензии) - сочинение

В предисловии к новому изданию учебника Г. А. Гуковского «Русская литература XVIII века» (1939) в серии «Классический учебник» издательства «Аспект Пресс» известный исследователь русской литературы XVIII столетия А. Л.Зорин объяснял необходимость републикации этой книги, написанной очень давно, шестьдесят лет назад, в не лучшие для отечественной гуманитарной мысли времена, двумя соображениями.

Во-первых, Г. А. Гуковский разработал глубокую и оригинальную концепцию истории русской литературы XVIII века, которая в целом выдержала испытание временем; во-вторых, об изящной словесности отдаленной эпохи автор учебника пишет с таким увлечением и любовью, которые ценны не меньше, чем концептуальная глубина и информативность.

Для объяснения причин, побуждающих перепечатав в серии «Классический учебник» издательства «Аспект Пресс» учебник Н. К. Гудзия «История древней русской литературы», соображения, подобные тем, которые высказал А. Л. Зорин, подходят не столь бесспорно, как в случае с книгой Г. А. Гуковского. В отличие от учебника Г. А. Гуковского печать, оставленная мрачным прошлым на учебнике Н. К. Гудзия, менее отчетлива и резка. Эта разница легко объяснима — если первое издание книги Н. К. Гудзия вышло в свет в 1938 г., почти в один год с книгой, написанной Г. А. Гуковским, то последнее, седьмое, было опубликовано в 1966 г., в условиях относительной свободы, когда ослабел идеологический диктат. Но даже в первом издании учебника Н. К. Гудзия мертвящее воздействие идеологии не очень заметно. Причина этого проста: древнерусская словесность — по преимуществу религиозная и церковная, и она поддается идеологическому «выпрямлению» намного труднее, чем литература XVIII века. Из Радищева еще можно сделать пламенного революционера, а из «огнепального» протопопа Аввакума — не получится никак.

Итак, в идеологическом оправдании учебник Н. К. Гудзия как будто бы не нуждается. Но эта книга лишена не только «изъяна», присущего книге Г. А. Гуковского, но и ее блестящих достоинств. Н. К. Гудзий не предлагает никакой оригинальной и аргументированной концепции эволюции русской средневековой словесности. В сравнении с его учебником особенно очевидна концептуальная выстроенность «Истории русской литературы X—XVII веков» под редакцией академика Д. С. Лихачева (1980), в котором развитие древнерусской словесности рассматривается в границах разработанной Д. С. Лихачевым концепции сочетания и смены стилей: эпического стиля, стиля монументального историзма, экспрессивно-эмоционального стиля, «второго монументализма», барокко...

Высказана оригинальная идея об эпохе Предвозрождения на Руси. В этом учебнике подробнее прорисован исторический и духовный фон эпох.

А например, курсу лекций И. П. Еремина (1968) учебник Н. К. Гудзия часто уступает в виртуозном и тонком анализе художественной формы древнерусских памятников.

Если же напомнить, что со времени последнего издания книги Н. К. Гудзия было уточнено множество фактов и изменились интерпретации целого ряда древнерусских произведений, то необходимость новой публикации этой книги покажется и вовсе сомнительной. В конце концов, очевидно, что учебник под редакцией Д. С. Лихачева или последнее издание «Истории древней русской литературы» В. В. Кускова (1998) намного лучше отражают современное состояние в изучении древнерусской книжности.

История литературы XVIII века документирована с несоизмеримо большей полнотой, чем история средневековой словесности, и потому большинство фактических сведений, приводимых в учебнике Г. А. Гуковского, сохранили свою достоверность и поныне. Так что его труд действительно остается лучшим учебником, посвященным русской изящной словесности века Петра Великого и Екатерины П.

Учебник же Н. К. Гудзия не может быть назван лучшим в том смысле, в каком это можно сказать о «Русской литературе XVIII века» Г. А. Гуковского.

Правда, одно достоинство созданного Н. К. Гудзием текста, кажется, отрицать нельзя: учебник написан живо, легко, но не легковесно, без наукообразной мертвящей сухости. Отношение автора к столь далекой и, на первый взгляд, чужеродной нам книжности исполнено «тихой» и проникновенной любви. Хороший учебник должен читаться с интересом — и книга Н. К. Гудзия именно такова. Но все же достаточно ли этого ценного свойства, чтобы рекомендовать ее нынешним студентам и преподавателям?

Конечно, нет. Но у учебника Н. К. Гудзия есть и другие достоинства, являющиеся ни чем иным, как оборотной стороной недостатков. Потому что эти изъяны и слабости — мнимые.

Для Н. К. Гудзия бесспорна первичность текста перед любой концепцией. Эта позиция, исходящая из доверительного отношения к изучаемому произведению, не может не быть симпатична истинным филологам. Концепции рушатся, их подтачивает неумолимое время, а изучаемые тексты остаются. Авторы учебника, построенного на концептуализации истории древнерусской словесности, рискуют подчинить своим исследовательским категориям и идеям и сами памятники, и отношение к тексту, присущее книжникам — их составителям. Если русские литераторы начала XIX в. осознавали себя «карамзинистами» или «шишковистами», а поэты и прозаики начала XX в. сами именовали себя символистами, то древнерусские книжники не знали, что пишут «стилем исторического монументализма» или «экспрессивно-эмоциональным стилем». И это различие между литераторами Нового времени и составителями средневековых текстов принципиально.

Соответственно, при изучении древнерусской книжности исследовательские концепции оказываются выражением сугубо «внешней» позиции. В современных учебниках по истории древнерусской словесности, основанных на концепции Д. С. Лихачева (в учебнике под редакцией Д. С. Лихачева, подготовленном древниками ленинградского Института русской литературы, в учебнике В. В. Кускова), концептуаль-ность превалирует над фактами. Определенный изъян таких учебников заключается не только в спорности ряда ключевых идей (например, это представление об эпохе конца XIV—XV в. как о русском Предвозрождении). Предназначение учебника — прежде всего сообщать бесспорные истины. А существующие концепции развития древнерусской книжности далеки от неоспоримости.

Учебник Н. К. Гудзия отражает более ранний — условно говоря, долихачевский — период в изучении средневековой русской книжности. Подход к изучению древнерусской словесности, характерный для Н. К. Гудзия, сформировался под влиянием академического литературоведения второй половины XIX — начала XX в., которому был присущ прежде всего «фактографический» пафос. Особенно значимыми для будущего автора учебника стали труды А. Н. Пыпина и Н. С. Тихонравова, работы В. Н. Перетца — учителя Н. К. Гудзия.







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > По произведениям русской литературы > О Николае Каллиниковиче Гудзии и его учебнике (опыт рецензии)