Стансы в период серебряного века русской поэзии - сочинение

В серебряный век русской поэзии стансы писали значительно реже, чем, например, сонеты. Стансы вынесены в название стихотворения И. Северянина:

    Счастье жизни - в искрах алых,
    В просветленьях мимолетных,
    В грезах ярких, но бесплотных,
    В твоих очах усталых.
    Горе - в вечности пороков,
    В постоянном с ними споре,
    В осмеянии пророков
    И в исканьях счастья - горе.

Кратко, но все равно шаблонно и пошло, а рифмовать «пороков - пророков»? - В этом чудится что-то грешное. Какие же это стансы? Так, полустансы. Всего-то две претенциозных строфы и видимость мыслей. Есть «Стансы» («Над этим островом какие выси...») у Н. Гумилева, заканчивающиеся строфой псевдоромантической и варьируемой в стихах, отнесенных к другим жанрам:

    Я вольный, снова верящий удачам,
    Весь мир мне дом,
    Целую девушку с лицом горячим
    И с жадным ртом.

Самолюбование не в традиции стансов, стансам сродни выстраданная мысль. У Гумилева это вполне проходные стихи, обращающие на себя внимание только заголовком.

«Стансы Польше» Федора Сологуба написаны 12 августа 1914 года в день вторжения немецких войск на территорию Польши. Жанр оправдан трагизмом момента, состраданием автора, у которого хотя и прорываются расхожие выражения, но ощутимо как боль переходит в мысль.

В русской поэзии нашего века самое значительное стихотворение в жанре стансов принадлежит О. Мандельштаму. «Стансы» (1935) - это последняя - тщетная - попытка написать такие стихи, чтобы система признала его своим. Не случаен выбор сравнительно редкого жанра в русской поэзии. Само жанровое обозначение, вместо заголовка, ассоциировалось со «Стансами» Пушкина. Однако в отличие от пушкинской цели - преподнести урок царям («Во всем будь пращуру подобен...»), Мандельштам пытался убедить себя самого:

    Я должен жить, дыша и большевея...

Поэт дважды, как заклятие, повторил эту не слишком удачную строчку. Жить и дышать все равно не дали. Он насыщает строфы атрибутами достижений сталинских пятилеток, пытаясь внушить себе и новым читателям, что и ему найдется место в строю энтузиастов:

Работать речь, не слушаясь, сам-друг,

    Я слышу в Арктике машин советских стук...

Стук был гораздо ближе. А вот упоминание про Сибирь оказалось пророческим.

Контрастно победам СССР на стройке Мандельштам говорит о Германии под властью нацистов:

    Я помню все - немецких братьев шеи,
    И что лиловым гребнем Лорелеи
    Садовник и палач наполнил свой досуг.

Речь в последней строке идет о Гитлере, который в тогдашней нашей прессе характеризовался фельетонистами как садовод-любитель.

В тридцатые годы интеллигенция нашей страны и друзья за рубежом вынуждены были сделать выбор: вождь или фюрер, не замечая синонимичности этих понятий. Мандельштам в «Стансах» заявляет о своем выборе в пользу родного отечества. Это был естественный поступок гражданина, а не просто человека, озабоченного свой участью. Но уверения в собственной лояльности, как известно не помогли. «Стансы» выразили самый острый момент в биографии поэта в контексте истории. Попытка компромисса, в отличие от пушкинской, не состоялась.

Постепенно стансы как авторское определение жанра сходит на нет. Как единичный пример можно вспомнить написанные в начале 60-х годов « Стансы» А. Вознесенского:

    Закарпатский лейтенант,
    на плечах твоих погоны,
    точно срезы
    по наклону
    свежеспиленно слепят.

Смысл «Стансов» из осторожности зашифрован, о причинах того, почему разжаловали офицера, о его национально-армейской раздвоенности можно только догадываться.

Стихотворение названо «Стансами» как знак преемственности и поэтической традиции.

Стансы встречаются во множестве разновидностей у всех поэтов, но далеко не все выносят определение жанра в название лирического стихотворения. Это объясняется тем, что стансы так и не обрели окончательно жанровую определенность. Завершенности строф и законченности мысли оказалось недостаточно для того, чтобы жанр обрел твердую форму. Что же касается содержания, то оно практически может быть любым. В конце концов, стансы вернулись к изначальному значению - строфы. Это, в частности, продемонстрировал И. Бродский, назвавший свое стихотворение «Строфы», хотя по всем признакам это и есть стансы. Восьмистрочные строфы пронумерованы, каждая строфа афористична и закончена, а последняя с отсылкой на Т.С. Элиота («всхлип») объявляет, что больше уже и сказать нечего. Дальше - тишина:

    Облокотясь на локоть,
    я слушаю шорох лип.
    Это хуже, чем грохот
    и знаменитый всхлип.
    Это хуже, чем детям
    сделанное «бо-бо».
    Потому что за этим
    не следует ничего.

На этом и остановимся и подождем, быть может, еще появятся стансы, написанные в лучших ренессансных или романтических традициях.







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > По произведениям русской литературы > Стансы в период серебряного века русской поэзии