Тема «маленького человека» в русской литературе XIX века - сочинение

Тема «маленького человека» была известна русским писателям еще с допетровского времени. Так, созданная в XVII веке анонимным автором «Повесть о Горе-Злосчастии» повествует о 
судьбе некоего несчастного спившегося «молодца», который оставил родительский дом, пошел по неправедному пути и лишь в монастыре смог укрыться от преследовавшего его горя. В русской литературе Нового времени тема «маленького человека» впервые была намечена в произведениях писателей-сентименталистов конца XVIII-начала XIX века. Центральной героиней повести Н. М. Карамзина «Бедная Лиза», а также значительного числа подражающих Карамзину сентиментально-мелодраматических произведений (повестей «Бедная Маша» Измайлова, «Обольщенная Генриетта» Свечинского, «Несчастная Маргарита» анонимного автора и многих других) является небогатая и незнатная девушка с чувствительным сердцем и доверчивой душой. Она отдается любви и, преданная своим обольстителем, гибнет, не найдя ни в ком утешения или защиты. Заслуга сентименталистов состоит в том, что в их произведениях впервые предметом художественного изображения становится простой человек из демократической среды с его переживаниями и судьбой. Однако в целом сентиментальная проза была далека от настоящих проблем «маленьких людей». «...В карамзинское время, — писал Н. А. Добролюбов, — дико было снисходить до истинных чувств и нужд простого класса».
Подлинное рождение русской художественной прозы датируется 1830 годом — годом появления в печати пушкинских «Повестей Белкина». В одной из этих повестей — «Станционный смотритель» — тема «маленького человека» рассматривается в ее психологическом, социальном и философском аспектах. В основу повествования положена излюбленная сентименталистами сюжетная схема о девушке-простолюдинке, соблазненной легкомысленным франтом.
Однако у Пушкина центральной фигурой повести становится не красавица Дуня, сбежавшая с заезжим гусаром от любящего отца, а сам этот несчастный отец — «сущий мученик четырнадцатого класса» Самсон Вырин, станционный смотритель. Автор детально описывает нелегкую жизнь героя — ничем не примечательного человека, вся жизнь которого заключена в заботах о единственной дочери и хлопотах по службе. Когда девушка исчезает с Минским, Вырин места себе не находит, отыскивает своего обидчика, просит вернуть Дуню в семью. У Минского мольбы смотрителя вызывают лишь раздражение. Он дает Вырину пачку денег и гонит его прочь. Автор с состраданием описывает горе 
бедного отца: «Слезы опять навернулись на глаза его, слезы негодования! Он сжал бумажки в комок, бросил их наземь, притоптал каблуком и пошел...»
Казалось бы, перед нами вновь сентиментальная история — только уже не о покинутой соблазнителем девушке, а о несчастном отце, покинутом жестокой дочерью. Но в том-то и дело, что пушкинская Дуня не жестока. Она по-своему любит отца — плачет от жалости к нему, когда решается уехать с Минским, теряет сознание, когда отец приезжает к ней в город, долго лежит на его могиле. Проблема не в том что Дуня жестока, а в том, что отец и дочь во многом не понимают друг друга. Девушка по-другому, нежели отец, представляет себе свою будущую жизнь; она верит Минскому, и тот действительно, как и обещал, женится на ней и «делает ее счастливой». Для отца же, патриархально мыслящего, оглядывающегося на традиционные нормы морали, поступок Дуни означает страшный грех, будущее дочери видится ему в мрачных тонах. Не случайно в речи смотрителя звучат слова о «заблудшей овечке», не случайно автор описывает картинки в доме смотрителя, иллюстрирующие евангельскую притчу о «блудном сыне».
Неизвестно, как сложилась бы судьба Дуни, если бы она осталась на почтовой станции. Рассказчик, приехав сюда после смерти смотрителя, узнает, что в его доме поселилась семья пивоваров. В сенях его встретила «толстая баба» — жена пивовара, грязная, неопрятная женщина. Может быть, именно это ожидало бы Дуню, не решись она уехать с Минским.
Автор сострадает своему герою, но и видит правоту Дуни. В повести никто не подвергается осуждению, в ней нет злодеев или жертв. Драма Вырина — это драма многих отцов, не сумевших понять мечты и помыслы своих детей, почувствовать перемены в окружающей жизни. Заслуга Пушкина состоит и в том, что классическую драму отцов и детей он раскрыл на новом жизненном материале — на примере «маленького человека», которому точно так же свойственно страдать, любить и бороться за свое право на счастье, как и представителям привилегированных сословий.
В 1833 году «маленький человек» становится у Пушкина героем его поэмы «Медный всадник». Мелкого служащего, погруженного в мещанские мечты о тихом счастье с любимой девушкой, поэт возвышает до роли обличающего пророка, бросающего вызов бездушному идолу российской государственности. Наблюдая буйство рассвирепевшей стихии, страшась за участь любимой девушки, Евгений впервые забывает о своем скромном положении в мире. «Неподвижный, страшно бледный», он вплотную подходит к неразрешимому вопросу о смысле жизни:
...иль вся наша
И жизнь ничто, как сон пустой,
Насмешка неба над землей?



Освобождение от иллюзий, утрата веры в надежность, устойчивость жизни — первый этап «возвышения» героя. Когда Евгений, пережив ужас страшного наводнения, узнает, что потерял любимую, он теряет рассудок, но в то же время его умственному взору, свободному теперь от житейских забот, открывается весь трагизм и вся жестокость мироустройства, олицетворенные в «кумире» российской истории: О мощный властелин судьбы! Не так ли ты над самой бездной На высоте, уздой железной Россию поднял на дыбы? Сходный художественный прием — возвышение «маленького человека» в момент его провидческого безумия над невзрачным бытом и собственной смиренной ролью в мире — мы встречаем и у Гоголя, в его петербургских повестях «Записки сумасшедшего» и «Шинель». Поприщин из «Записок сумасшедшего» — бедный чиновник, «нуль, более ничего», по словам его начальника, — оказавшись в плену душевной болезни, начинает задумываться о причинах социальных различий: «Отчего я титулярный советник и с какой стати я титулярный советник?» В его сознании мелькают мысли о природном равенстве людей: «Что ж из того, что он камер-юнкер. Ведь через то, что камер-юнкер, не прибавится третий глаз на лбу. Ведь у него же нос не из золота сделан, а так же, как и у меня, как и у всякого». В финале повести обезумевший, утративший связь с реальной жизнью Поприщин словно парит над землей. Его душа рвется прочь «с этого света», в счастливую страну, где «звездочка сверкает вдали» и «струна звенит в тумане», где «с одной стороны море, с другой Италия», но где и «русские избы виднеют». Во второй половине XIX века, с усилением демократических тенденций в русской культуре, «маленький человек» в качестве героя литературного произведения становится обычным явлением. В связи с этим возникает теоретическая проблема: какой герой может быть отнесен к типу «маленького человека»? Критерии сословной принадлежности или имущественного положения (то есть критерии внешние) неприменимы. Ведь интуитивно ясно, что Раскольников или Соня Мармеладова, будучи в социальном плане «маленькими людьми», не являются таковыми по существу, как не является «маленьким человеком», например, Базаров, хотя по своему социальному положению он примерно равен пушкинскому Евгению из «Медного всадника». Критерии психологические более оправданы: «маленький человек» — фигура ничем не примечательная, заурядная. Например, к числу «маленьких людей» традиционно относят Мармеладова — нищего, спившегося отставного чиновника, виновного в позоре дочери, болезни жены и страданиях детей. Но проблема заключается в том, что у Достоевского нет заурядных, ничем не примечательных персонажей. В Мармеладове нам открывается целая бездна переживаний, прозрений, нравственных мук — от сознания своей тяжкой вины перед семьей, от понимания своей ничтожности, от неспособности отказаться от пьянства. В своем знаменитом «трактирном» монологе, обращенном к Раскольникову, Мармеладов то юродствует («...о государь мой, вам, может быть, все это в смех, как и прочим, и только беспокою я вас глупостию всех этих мизерных подробностей домашней жизни моей...»), то ищет в собеседнике сочувствия («Понимаете ли, понимаете ли вы, милостивый государь, что значит, когда уже некуда больше идти?»), а под конец высказывает свои сокровенные мысли о бесконечном милосердии Божием, молит о том, чтобы в судный день Бог призвал Соню и сказал ей: «При- иди! Я уже простил тебя раз... Прощаются же и теперь тебе грехи твои мнози, за то, что возлюбила много...» В этом герое есть черты философа, мученика, проповедника, юродивого, поэта. Он грешен, но и способен к самому горячему состраданию (пример тому — его женитьба на Катерине Ивановне, вдове с тремя детьми, пропадающей в уезде «далеком и зверском»), вызывает и отвращение, и сочувствие. В проповеднических романах Достоевского, вероятно, не следует искать «маленьких людей» в обычном понимании этого термина. Для писателя достоинство и «величина» человека определяются исключительно одним критерием: в какой мере тот или иной герой близок к Богу, в какой мере озарен светом евангельских истин.






Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > По произведениям русской литературы > Тема «маленького человека» в русской литературе XIX века