Функция плача в составе литературного произведения - сочинение

Лиро-эпические плачи, создавшиеся в древнерусской литературе в XI в. как эпизоды эпического повествования, за семь веков своего существования пережили сложный процесс развития. Но в этих плачах, как бы ни осложнялись они разнообразными, извне принесенными чертами, до конца сохранились следы их национального происхождения.

Устная причеть – на языке древнерусского книжника «плач» или «вопль» — была введена летописцами в рассказы о смерти князей.

В эту готовую «своеземную форму начали проникать отдельные мотивы переводной книжности: то отзовется популярная в Киевской Руси хронографическая Александрия, то появится стилистическое украшение из церковной лирики вместе с молитвенным мотивом. Лучшие переводные повести русского «средневековья, но мере вхождения их в русскую книжность, передавали выразительные лирические эпизоды в плачи исторических повестей; так плачи свяжутся и с Девгениевым Деянием, и с Троянской притчей, и с лирическими добавлениями сербской Александрии... Параллельно усиливается церковная фразеология светских плачей благодаря воздействию на них библейско-византийской и русской церковной лирики.

Устная причеть оставила свой след, однако, не только в плачах светской литературы. Ясную связь с ней обнаруживают плачи полуисторических полуцерковных княжеских  житий уже с XI в. Но и в ортодоксальном житии автор даже в начале XV в. не считает нужным скрызать свое знакомство с народной причетью, и плач церкви ассоциируется у такого изысканного книжника, каким был Епифаний Премудрый, с вдовьими «невестинскими» и вообще женскими  плачами. Таким образом, воздействие народной устной, причети не ограничилось светской литературой древней Руси.  И для этого были особые основания.

Литературы древних (евреев, греков, римлян) и средневековых европейских народов обнаруживают, что существующие везде литературные плачи опираются в большей или меньшей  степени  на  народную  причеть. Эти литературные плачи  характеризуются тем же соединением лирического элемента — выражений горя, с эпическим — похвалой умершему, — которое до  сих пор можно наблюдать в народных плачах-причитаниях. В тех и других в самых  выражениях  горя  есть   сходство, основанное  на совпадении  настроений.  Церковные библейско-византийские плачи, которые были переданы в  переводах в русскую книжность, также сохраняли следы своей фольклорной основы. В Библии — это древнееврейские народные плачи, которые сквозят и в речах пророков, и в некоторых песнях Псалтыри.

Благодаря такой связи византийских плачей с их народными прототипами, в них, на фоне чисто религиозного содержания выделяются такие мотивы, которые сближают эту переводную лирику с русской народной причетью. Формы выражения горестных настроений, вызванных потерей близкого человека, роднят их между собой.  Именно эта исконная связь с устной причетью и плачей библейско-византийской литературы облегчила и поддержала проникновение элементов национальных причетей и плачи русских церковных жанров, продолжавшие традиции аналогичных жанров переводной литературы.

Отбор наиболее выразительных  художественных—приемов, который был отмечен в истории метафорически-символического стиля, наблюдается и и развитии древнерусских плачей. Классическими в своем роде, повлиявшими на стиль позднейших плачей, оказались, с одной стороны, плачи Бориса и Глеба из «Сказания» Х1 в., с другой — лирический  план княгиц Евдокии из «Слова о житии и преставлении» Дмитрия Донского. Первый тип плачей используется вплоть до XV?? в  житийной литературе  и до Степенной книги — в  историческом повествовании. Последним по времени отголоском плача Евдокии была риторическая его переделка патриархом Иовом в житии царя Федора Ивановича.

Более или менее устойчивую стилистическую форму в плачах приобретали способы выражения горестных настроений обращений к покойному, похвалы заслугам умершего. В этой постоянной фразеологии поддерживалась связь с фольклорным или литературным прототипом данного мотива.

Функция плача в  составе  литературного  произведения зависит  от целеустремленности всего памятника  в целом,  следовательно связана и с литературным направлением, |к которому он относится. Поэтому и темы древнерусских плачей в литературе так же разнообразны, как богато содержание устных причетей. Скорбь по умершем – в литературе, как и в устной традиции, конечно, преобладающая тема плачей. Но в ту же форму облекаются настроения, вызванные разлукой, военным поражением, бедствиями всего государства. Поэтому не только лирика личных интимных настроений, но и специфичной для средневековья покаянной или обличительной тенденцией, пользуется формой плача.

Поэтому художественная форма плача  подчинялась не только чисто стилистическим  требованиям данного  момента и  жанра,  но и идеологическим устремлениям автора.

Лиро-эпические, как и их устный прототип, литературные плачи в древней Руси не одинаково развивают лирическую и повествовательную части. В светской литературе X?—XIV вв. в плачах преобладает историческая часть; с начала XV усиливается лиризм, в связи с ростом вообще  в литературе интереса к психологической теме. В соответствии с господством исторической темы в литературе Киевской Руси, и в церковных плачах этого времени значительное место уделяется  историческому рассказу.  Но даже тогда,  когда  с начала XV в. нагромождение всевозможных стилистических украшений  сильно усложняет эмоциональную риторическую сторону изложения, и в житийных плачах сохраняется богатство фактических данных, характеризующих историческую эпоху.

Таким образом, основная линия в развитии плача, как специфической формы  древнерусской лирики, представляется в таком виде.

Плачи светской литературы, возникшие по образцу  народных причетей, вбирали в  себя  в той или иной степени элементы светской и церковной русской и переводной литературы. Плачи церковных жанров, продолжавшие традиции библейско-византийской  и основанной на ней русской церковной лирики, частично  впитывали и  привычные элементы устных прнчетей. Тяготение отдельных авторов к той или иной по преимуществу  группе плачей зависело не только  от  жанра, но и от всего направления литературной деятельности данного автора. Поэтому в светской повести можно встретить плачи  с ярко выраженной фольклорной окраской, если автор по всему своему мировоззрению склонен сближать свой стиль с образностью  живого языка;  с  другой  стороны,  официозность произведения  или феодальные симпатии автора  вызывают обычно усиление в его речи книжных элементов, воздействие библейско-византийского стиля вообще и, в частности, — присущей ему лирики.

В стороне от этой главной, преобладающей группы древнерусских  плачей стоят  лиро-эпические  эпизоды, выросшие со временем в самостоятельные лиро-эпические повести, которые в форме и под традиционным названием плачей изображали государство или город, скорбящие о постигших их бедствиях.

Прототип таких плачей — в пророческих книгах  Ветхого завета. Покаянные настроения сближают их с церковными поучениями и лирикой. В таких сетованиях «вдовствующего» государства трудно уже распознать хотя бы отдаленное сходство с вдовьими причетями. Появление такого типа плачей в древнерусской литературе относится к довольно позднему времени, не раньше XV в.,  расцвет же их—в литературе XVI и XVII вв. Обличительный тон — характерный признак таких плачей, главное содержание которых составляет изложение исторических событий, перемежающееся скорбными возгласами и нравоучительными эпизодами.







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > По произведениям русской литературы > Функция плача в составе литературного произведения