Советский человек — миф и правда (Сочинение анализ прозы Валентина Распутина) - сочинение

По моему мнению, Валентин Распутин - единственный из советских литераторов, который никогда не изменял себе. За верность правде жизни Александр Солженицын наградил писателя именной премией. У Распутина сложилась репутация мастера «деревенской прозы», «глубокого реалиста», но все не так просто, как кажется на первый взгляд, в распутинской прозе.
Драматизм и острота этических проблем, поиски опоры в мире народной крестьянской нравственности всегда на виду в его повестях и рассказах о сельской жизни: «Деньги для Марии», «Последний срок», «Живи и помни», «Прощание с Матерой», «Век живи - век люби», «Пожар». Но Распутина можно представить мастером психоаналитического рассказа, продолжателя традиции психологической прозы Достоевского, где миф переплетается с реальностью. Можно пойти и дальше в исследовании параллелей с мифом советской действительности и классическими мифами Древней Греции.
В литературе советского периода как бы особняком стоит рассказ Валентина Распутина «Рудольфио», написанный в период хрущевской «оттепели». Перед «прикормленными» писателями с членскими билетами Союза писателей СССР тогда наверняка стояла задача создать советскую апологетику, слово русский заменить на советский, чтобы утвердить мифическую социальную общность - «советский народ».
Создание «нового» человека всегда напоминает сотворение монстра Франкенштейна из повести Мэри Шелли. Распутин никогда не писал жития советских «святых». Для писателя главный интерес представлял человек как таковой, как индивидуальность, а не как типичный представитель класса или касты. В рассказе «Рудольфио» Распутин говорит от третьего лица, но автор не кажется умнее Рудольфа, чтобы показать умственный уровень среднего советского человека. Дистанция между автором и персонажем постоянно сохраняется, Рас 
путин дает ее почувствовать, потому что писатель умеет вовлекать читателя в сюжет через призму авторского видения. Читателя интригует образ девочки Ио, но он до самого конца знает о ней не более Рудольфа, о котором тоже можно лишь догадываться.
По советским книгам заметно, что в то время сложилась как бы имитация реальности - пресловутый, «социалистический реализм». Цензурные каноны советского «мифотворчества» не дозволяли автору никаких экспериментов с формой и тем более с идеологией персонажей. Но почти сразу вдумчивые читатели, по крайней мере те, кто с раннего детства зачитывался «Мифами древней Греции» Николая Куна, заметили, что рассказ «Рудольфио» - переделанный древнегреческий миф о любви Ио и Зевса. Я именно так и понял всю подоплеку авторских ухищрений, и этот авторский ход мне очень нравится.
Когда-то громовержец Зевс страстно влюбился в царскую дочь полубожественного происхождения - Ио. Опасаясь, что гнев его супруги Геры, прознавшей об этой связи, погубит Ио, Зевс превратил свою возлюбленную в белоснежную корову. Однако Гера потребовала скотину себе в дар и приставила к ней неусыпного тысячеглазого стража Аргуса. Зевс подослал к Аргусу Гермеса, который хитростью заставил стража закрыть глаза и отрубил ему голову. Ио была освобождена, однако Гера наслала на нее овода, постоянно мучившего Ио, превращенную в корову. В таких муках Ио странствовала по свету и добрела до Нила, где приняла свой прежний вид и родила сына Эпафа, что значило по-древнегречески «прикосновение Зевса».



В подтверждение мифической параллели в рассказе Распутина сыплется снег, такой белый, как будто в небе трясут «снежных птиц», а ведь мифическая Ио была белоснежная. Не бог, а советский быт дает в жены Рудольфу бытовую Клаву, которая, так же как и Гера, является ревнивой хранительницей брачных уз. Распутин наделяет Рудольфа некоторыми чертами Олимпийца: приверженность к городской жизни, защита обиженных, покровительство молящим. Кроме того, кульминационная сцена «прикосновения» Рудольфа и Ио происходит у реки, туда же герой приходит в финале. Едва познакомившись, Ио задает своеобразный ироничный тон своими полудетскими шуточками - так Распутин хочет снизить накал мифа. Представляясь, Ио шутит о своем имени: «...исполняющий обязанности. Ио». Рудольф в ответ громогласно хохочет, почти как громовержец: «Не в силах остановиться, он хохотал, раскачиваясь то вперед, то назад, как колокол». Итак, Ио - только «исполняющая обязанности» героини мифа. Камуфлируя мифический сюжет, Распутин буквально переворачивает его с ног на голову. Не «Зевс»-Рудольф влюбляется в Ио, а наоборот. Не «Зевс»-Рудольф преображает Ио, а она метаморфизирует его из «слона в зверинце» Рудольфа в шутливонежное «Рудик», затем - в трепетное «Рудольфио», сливая два имени в одно, а в финале возвращает его в «самого обыкновенного Рудоль- фа». Не Клава-«Гера» мучит невидимым оводом Ио - девушка терзаема собственной любовью, придуманной ею самой. И у реки (после «прикосновения» Рудольфа) не Ио возвращается в изначальное состояние, а Рудольф, получивший пощечину. Мифологическая тема появляется у писателя не зря. Трансплантация древнего мифа в ткань советской литературы позволила Распутину перебросить мостик к будущим повестям вплоть до апокалиптического «Пожара», в котором писатель как будто пророчествует Россию 21-го века.






Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Распутин > Советский человек — миф и правда (Сочинение анализ прозы Валентина Распутина)