Сочинения > Свифт > Левидов Путешествие Свифта Глава 12 Свифт беспомощен как слон
Левидов Путешествие Свифта Глава 12 Свифт беспомощен как слон - сочинение


Левидов. Путешествие Свифта. Глава 12. Свифт беспомощен, как слон ч 3
Левидов. Путешествие Свифта. Глава 12. Свифт беспомощен, как слон ч 4
Левидов. Путешествие Свифта. Глава 12. Свифт беспомощен, как слон



Левидов. Путешествие Свифта. Глава 12.

Свифт беспомощен, как слон но не потому, что герой не герой, а потому, что камердинер -- камердинер! Гегель "Источник: Литература Просвещения) но кажущаяся еще очень молодой со своей тонкой девичьей фигурой, большими, черными, грустными глазами и прекрасными густыми волосами, и круглая, веселая старушка, ее компаньонка, мисс Дингли. В руке у мисс Дингли большой плотный пакет с печатями и штампами, только что прибывший из Лондона. -- Будем сейчас читать, дорогая Эстер? -- Нет, нет, Дингли, как всегда, вечером, когда никто не сможет помешать... "Источник: Литература Просвещения) поджав ноги, внимательно вглядываясь в огонь. Мисс Дингли, аккуратная и затянутая, по другую сторону стола, в таком же кресле.

На столе -- пакет и разрезальный ножичек. -- Что ж, начнем, -- тихо вздохнула Эстер. "Источник: Литература Просвещения) почерком. Листки были перенумерованы. Дингли взяла, подняла первый листок, приблизила его к глазам, вооруженным очками.

Эстер вся как-то подобралась, напряглась, полуоткрыла губы. Старческим, но еще четким голосом мисс Дингли прочитала: "Лондон, января 4-го 1711. Я был сегодня в Сити, где и пообедал, и своими собственными прекрасными ручками передал мое двенадцатое в почтовую контору, возвращаясь в девять часов домой. Я обедал с людьми, о которых вы никогда не слыхали, да и не стоит вам о них слышать -- с авторшей и типографщиком.

Затем я совершил прогулку для моциона и к одиннадцати лег; и все время, пока я раздевался, я болтал в воздух всякие забавные пустяки, как будто бы вы тут рядом, и опомнился лишь тогда, когда улегся". "Источник: Литература Просвещения) Всего их было получено в маленьком домике на уединенной дублинской уличке против церкви Сент-Мэри -- за период с октября 1710 года и по июнь 1713 года -- шестьдесят пять... "Источник: Литература Просвещения) короткую, странную фразу: "Я беспомощен, как слон...

" Эстер всплеснула руками. Нежно-смуглая кожа ее порозовела, глаза расширились, вопрошающие, изумленные... "Источник: Литература Просвещения) -- значит, беспомощен слон! Полтора десятка больших и малых памфлетов, среди которых такое объемистое сочинение, как "История Утрехтского мира", писавшееся Свифтом около двух лет; тридцать три номера "Экзаминера", статьи в других журналах; громадное количество сатирических стихов; редактирование памфлетов и статей других журналистов -- такова литературная деятельность Свифта. Присутствие на дворцовых приемах, ежедневные деловые встречи с министрами и политиками, политические обеды, долгие беседы с издателями -- такова общественная деятельность Свифта. Заседания общества "Братьев"; вечерние встречи в кофейнях с литературными друзьями -- Аддисоном и Стилом, затем с Попом, Гэем, Прайором; визиты к лондонским букинистам; посещения светских гостиных -- для шутливых бесед, для игры в карты (Свифт любил играть по маленькой и терпеть не мог проигрывать); прогулки по Лондону и окрестностям, то в одиночку, пешком, то в карете, в обществе знатных дам,-- таковы развлечения Свифта.

День заполнен без остатка. Но все ли это? Исчерпаны ли этим перечислением занятия и досуги Свифта? В течение тысячи без малого дней -- с 9 сентября 1710 года и по 16 мая 1713 года -- почти ежедневно, за небольшими исключениями, утром, а особенно вечером, еще или уже в постели, в течение десяти минут, получаса, а то и часа и двух занят Свифт еще одним делом -- или развлечением? -- строго секретным, почти таинственным, глубоко личным и, пожалуй, самым важным для него.

В эти утренние и ночные часы, при тусклом свете свечей, при отблеске пламени камина, в шлафроке, в ночном колпаке на голове, улыбаясь, морща лоб, жестикулируя, радуясь и печалясь, негодуя и смеясь, жалуясь и балуясь, Свифт беседовал и рассказывал ворчливо, нежно, сердито и любовно. И эти беседы его и рассказы за время тысячи утренних и ночных часов образовали в совокупности своей единственную, оригинальнейшую, глубоко захватывающую книгу, вошедшую в историю мировой литературы под скромным, условным названием: "Дневник для Стеллы".

Дневники, письма, мемуары... Богатую, долгую жизнь числит за собой этот жанр произведений, написанных вне литературных целей и все же ставших достоянием литературы.

Своя поэтика и технология у этого жанра и свои точно очерченные разновидности. Как определить в плане этого жанра "Дневник для Стеллы"? Как будто это коллекция писем, отправлявшихся регулярно дважды в месяц из Лондона в Дублин, на адрес Эстер Джонсон и мисс Дингли, -- всего шестьдесят пять писем. Но это и дневники, поскольку почти каждое письмо -- это совокупность ежедневных записей, ведшихся на протяжении двенадцати-пятнадцати дней.

Но это мемуары по характеру своему: ведь тут налицо связное повествование о событиях общественного и политического характера. И, однако, отсутствует основной, специфический элемент мемуаров: автор рассказывает не для потомства. Но в то же время тут нет и установки дневника: записи предназначены автором не для себя. И какие же это письма, если в них нет главного признака эпистолярного жанра -- внутренней законченности каждого отдельного письма, самостоятельного в нем сюжета?

Итак: и письма, и мемуары, и дневники; и в то же время -- ни письма, ни мемуары, ни дневники. Может быть, поэтому некоторые литературоведы считают, что перед ними просто... роман, первый и оригинальнейший роман в английской литературе. Они приводят достаточно остроумных соображений в подтверждение своего мнения, но не могут все же не признать, что автор "романа" никогда, ни одной минуты в жизни своей не подозревал, не предполагал, что писавшиеся им строки могут быть прочтены одним хотя бы живым человеком, помимо адресата.

И не менее, чем литературоведов, запутал "Дневник для Стеллы" психологов. Правы те, кто говорят, что "Дневник для Стеллы" -- откровение о таких сторонах свифтовского характера, которые, не будь эта книга опубликована, остались бы неизвестными. Но как раз эти строки путают все концепции, без них было бы куда легче!

Каждый из биографов Свифта обращается к дневнику как к неисчерпаемой сокровищнице аргументов для подкрепления своей концепции -- и ни одному из них не отказывает сокровищница в обильных доказательствах; но этим самым не обесценивается ли сокровищница; служа всем, не служит ли она в действительности никому? Так оно и есть, когда имеешь дело с растянувшимся на три года "внутренним монологом", единственным в мировой литературе, по сравнению с которым "Исповедь" Руссо -- вялая и аккуратная диссертация на соискание премии. Значит, и нужно отнестись к "Дневнику для Стеллы" как к внутреннему монологу, капризному и страстному; и нужно, войдя в этот грандиозный лабиринт противоречий, отмечая важнейшие углы и повороты, не стремиться примирить и сгладить противоречия во славу предвзятой концепции. Какой же возможен иной путь, чтобы увидеть и осмыслить все облики Свифта? Этих обликов было достаточно и помимо обликов "Дневника". Личность почти легендарная, министр без портфеля, власть за кулисами -- таков он в представлении широких политических кругов Лондона и Англии. Человек нелюдимый и неприятный, пугающий своей суровостью, жестким своим взглядом, мрачной серьезностью, весь из острых углов, весь колючий -- таким видят его случайные знакомые.

Обаятельный лев гостиных, сверкающий безжалостным остроумием, холодно-уверенный, -- таков он для своих светских знакомцев. "Источник: Литература Просвещения) и верную дружбу, утонченное внимание, очаровательную застольную беседу, -- таким предстает он своим политическим друзьям, высокопоставленным "опекаемым", литературным соратникам. Казалось бы, достаточно обликов! "Источник: Литература Просвещения)"Дневник для Стеллы".

И если б кому-нибудь из них -- лицам из этих кругов -- пришлось бы прочесть некоторые записи "Дневника", удивление их граничило бы с потрясением. Значит ли это, что перед ними оказался бы настоящий, подлинный Свифт, человек без маски, а тот, кого они знают, он имитатор, притворщик, актер?

Это значит лишь, что помимо того, также пoдлинного Свифта был и иной, из "Дневника". Метафизическим был бы вопрос -- кто ж из них "настоящий". В его внутреннем монологе достаточно часто встречаются интонации и эмоции того Свифта, каким его знают окружающие. Но еще чаще, рельефней, выразительней слышны мотивы, оставшиеся для современников неизвестными. Был Свифт -- капризный чудак, режиссер и автор "театра для себя", осторожный, педантичный, подчас мелочный буржуа, болезненно чувствительный неврастеник и, наконец, просто беспомощный, а иногда и жалкий человек.

Этот новый, незнакомый "Свифт в ночном колпаке", дискредитирует ли он того? Нет, лишь оттеняет облик того, в нарядном парике, создает для него фон богатого, изумительно сложного рисунка, и возникает тогда фигура подлинно объемная, трехмерная. Свифт "внутреннего монолога" никак не умаляет Свифта "Гулливера" и памфлетов. "ПДФР будет сегодня очень занят... нет, не ПДФР, а другой я...

Похожие сочинения


Левидов. Путешествие Свифта. Глава 12. Свифт беспомощен, как слон ч 3
Левидов. Путешествие Свифта. Глава 12. Свифт беспомощен, как слон ч 4
Левидов. Путешествие Свифта. Глава 12. Свифт беспомощен, как слон

ТОП 3 популярных


  1. Моя семья сочинение
  2. У войны не женское лицо сочинение
  3. Богомолов Иван сочинение

Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее