РОКОВЫЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ (по повести М А Булгакова «Собачье сердце») - сочинение

«Собачье сердце» относится к циклу сатирических повестей Булгакова. Фантастическим кажется эксперимент гениального ученого-медика Преображенского. Но это не только эксперимент по превращению собаки в человека, он связан с экспериментами не менее чудовищными, которые происходили в реальной жизни.
Профессор Преображенский в чисто научных целях пересадил собаке человеческие семенные железы и гипофиз мозга. К своему удивлению, ученый заметил, что собака стала превращаться в человека. Бездомный Шарик, вечно голодный, «униженный и оскорбленный», в считанные дни превращается в «существо разумное». Теперь он уже не Шарик, а Шариков Полиграф Полиграфыч. Вот только повадки у него остаются те же, собачьи. Профессору приходится браться за его перевоспитание. Эксперимент медико-биологический уступает место эксперименту социальному и нравственно-психологическому.
Филипп Филиппович не только выдающийся специалист в своей области. Он человек высокой культуры и независимого ума. Он с удивлением наблюдает разруху, о которой ему твердит Борменталь, и не может понять, почему и отчего появляется эта разруха. И делает по этому поводу замечательный вывод: «Если я вместо того, чтобы оперировать каждый вечер, начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха. Если я, входя в уборную, начну, извините за выражение, мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать Зина и Дарья Петровна, в уборной начнется разруха. Следовательно, разруха не в клозетах, а в головах. Значит, когда эти баритоны кричат: «бей разруху», я смеюсь. Это означает, что каждый из них должен лупить себя по затылку! И вот, когда он вылупит из себя всякие галлюцинации и займется чисткой сараев — прямым своим делом, — разруха исчезнет сама собой». Профессор решительно выступает против насилия. По его мнению, ласка — вот единственный способ, который возможен и необходим в обращении с живыми существами — разумными и неразумными. «Террором ничего поделать нельзя... — утверждает он. — Они напрасно думают, что террор им поможет. Нет-с, нет-с, не поможет, какой бы он ни был: белый, красный и даже коричневый. Террор совершенно парализует нервную систему». Как видим, профессор не соглашается с революционной теорией и отвергает ее. Но на практике сам оказывается в роли революционера. Новый строй стремится из старого «человеческого материала» сотворить нового человека. Филипп Филиппович идет еще дальше: он намерен создать человека, да еще и высокой культуры и нравственности, из собаки. «Лаской, исключительно лаской». И разумеется, собственным примером. Но результат получается ужасающий. Попытки привить Шарикову элементарные культурные навыки встречают с его стороны стойкое и все возрастающее сопротивление: «Все у вас как на параде... салфетку туда, галстук — сюда, да «извините», да «пожалуйста-мерси», а так, чтобы по-настоящему, это нет. Мучаете сами себя, как при царском режиме». С каждым днем Шариков становится все наглее и опаснее. Если бы исходным материалом для лепки Полиграфа Полиграфыча был один Шарик, быть может, и удался бы профессорский эксперимент. Прижившись в квартире Филиппа Филипповича, Шарик вначале, как недавний беспризорный, еще совершает какие-то хулиганские поступки. Но в конце концов превращается во вполне благовоспитанного домашнего пса.
Удивительная вещь, иронизирует автор повести, собачий ошейник. Когда на Шарика впервые его надели и вывели гулять на поводке, он шел, как арестант, сгорая со стыда. Но очень скоро сообразил, что значит в жизни ошейник. Бешеная зависть читалась в глазах у всех встречных псов... У Мертвого переулка какой-то долговязый с обрубленным хвостом дворняга облаял его «барской сволочью» и «шестеркой». «Ошейник все равно что портфель», — мысленно острит Шарик. А в канун операции, запертый в ванной, он уже подводит под свое новое официальное, холуйское положение едва ли не философскую базу: «Нет, куда уж, ни на какую волю отсюда не уйдешь, зачем лгать... Я барский пес, интеллигентное существо, отведал лучшей жизни. Да и что такое воля? Так, дым, мираж, фикция... Бред этих злосчастных демократов...»
Должно быть, став Полиграфом Полиграфычем, Шарик так и остался бы холуем, вполне довольным своим положением: переделать натуру, как выяснилось, и Преображенскому не под силу. Но по воле случая человеческие органы достались гражданину Шарикову от уголовника. К тому же новой, советской формации, как это подчеркнуто в его казенной характеристике: «Клим Григорьевич Чугункин, 25 лет, холост. Беспартийный, сочувствующий, приговоренный к каторге “условно”, — это уже сама действительность вторгается в эксперимент Преображенского. Вторгается она и по другой линии — в лице председателя домового комитета Швондера.



Швондер — «прогрессивный человек», даже статейки в газету пописывает, Энгельса читает. И вообще, ведет борьбу за революционный порядок и социальную справедливость. Жильцы дома должны пользоваться одинаковыми благами. Каким бы ни был гениальным ученым профессор Преображенский, нечего ему занимать семь комнат. Обедать он может в спальне, делать операции — в смотровой, где режет кроликов. И пора уравнять его с Шариковым, «человеком» вполне пролетарского вида. Самому профессору отбиться от Швондера все же удается. Но отбить Полиграфа Полигра- фыча он оказывается не состоянии. Швондер уже взял над Шариковым шефство и воспитывает, парализуя все профессорские воспитательные усилия, на свой лад. Никакой культурой он это дитя эксперимента не обременяет, а программу ему вкладывает в высшей степени привлекательную: кто был ничем, тот станет всем. Не догадывается Швондер, как не догадываются и другие, ему подобные, что эта программа, умноженная на интеллектуальные и нравственные данные шариковых, может сыграть злую шутку не только с интеллигентами типа Преображенского и Борменталя, но и с ним самим. Ведь Шариков, в прошлом собака, становится сознательным участником революционного процесса. Через две недели после того, как с него сошла собачья шкура и ходить он стал на двух ногах, этот участник уже располагает документом, удостоверяющим его личность. А документ, по словам Швондера, — «самая важная вещь на свете». Еще через неделю-другую Шариков ни много ни мало — совслужащий. И не рядовой — заведующий подотделом очистки города Москвы от бродячих животных. Между тем натура у него та же, что и была, — собачье-уголовная. Ведь не зря он сообщает «по своей специальности»: «Вчера котов душили- душили». Но если Шариков душит котов, то такие же шариковы душат людей, ни в чем перед революцией не провинившихся. Полиграф Полиграфыч идет еще дальше. Теперь он уже не довольствуется котами. «Ну ладно, — вдруг злобно сказал он, — попомнишь ты у меня. Завтра я тебе устрою сокращение штатов». Это он говорит девушке-машинистке, которая, поверив, что он герой гражданской войны и вообще большой человек, готова с ним расписаться. История двух превращений Шарикова — в человека и затем обратно в собаку — была бы просто фантастико-юмористической историей, если бы в повести Булгакова не было другого плана. Преображенский и Борменталь наконец убедились, что угораздило «милейшего пса превратить в такую мразь, что волосы дыбом встают». Поэтому срочно решают исправить свою ошибку. Что-то похожее происходит и в реальной жизни. Нам открывается, что тот процесс, который нечаянно спровоцировал и которым безуспешно пытается руководить Филипп Филиппович, без всяких медикобиологических экспериментов давно происходит в действительности. В первых же строчках повести возникает некий Центральный Совет народного Хозяйства. Под сенью Центрального Совета обнаруживается столовая нормального питания, где служащих кормит щами из вонючей солонины повар в грязном колпаке — «вор с медной мордой». Такой же вор и завхоз. То же и Шариков. «Я теперь председатель, а сколько ни накраду, — все на женское тело, на раковые шейки, на Абрау-Дюрсо. Потому что наголодался в молодости достаточно, будет с меня, а загробной жизни не существует». Но только тут не частный случай, а нечто более серьезное. Наголодался человек, наунижался вдоволь. И вдруг ему дают должность, власть над людьми. Легко ли устоять перед соблазнами, которых теперь так много? Может быть, поэтому у каждого из экспериментов свой финал. Эксперимент с Полиграфом Полиграфычем завершается благополучно. Профессор возвращает существо в его первоначальное состояние, и теперь посвежевший и довольный Филипп Филиппович занимается своим делом — лечит людей, делает операции. Своим делом занимается и Шариков: лежит на ковре у дивана и предается сладостным размышлениям. Но со вторым экспериментом дело обстоит сложнее. Его финал Булгаков оставляет открытым. Но не так трудно догадаться, каким он представляется писателю: ведь Швондеры по-прежнему занимают свои посты, а шариковы продолжают плодиться и размножаться. Не лучше ли оставить все как было до экспериментов? Ведь порядок наступит только тогда, когда каждый будет заниматься своим делом.






Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Собачье сердце > РОКОВЫЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ (по повести М А Булгакова «Собачье сердце»)