СУРОВАЯ ПРАВДА ЖИЗНИ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ А И СОЛЖЕНИЦЫНА - сочинение

Героиня романа Солженицына «В круге первом» дочь прокурора Клара твердо усвоила еще в школе, какая это скучная вещь — литература: «...ограниченный в своих дворянских идеалах Тургенев, связанный с нарождающимся русским капитализмом Гончаров. Лев Толстой с его переходом на позиции патриархального крестьянства...». Кларе, как и ее подругам, непонятно было, за что вообще этим людям такое внимание: «...они не были самыми умными (публицисты и критики и тем более партийные деятели были все умнее их), они часто ошибались, путались в противоречиях, где и школьнику было ясно, попадали под чужие влияния — и все- таки именно о них надо было писать сочинение». Теперь мы пишем сочинение о Солженицыне. Свое слово уже сказали о нем публицисты и критики. Но что бы о нем ни говорили, сегодня надо признать одно: он сказал правду, ту правду, которую долгое время ото всех скрывали, правду, о которой боялись говорить, правду, которую все же надо знать нам и последующим поколениям.
Уже после первого рассказа Солженицына «Щ-854» и повести «Один день Ивана Денисовича» его восприняли как писателя, голосом которого заговорила незнакомая лагерная страна. Сказать правду о репрессиях — в этом видели его миссию. Мы узнаем эту правду, рассказанную автором и его героями. Вспомним, как в романе «В круге первом» блестящий дипломат Иннокентий Володин узнает неизвестную ему, непарадную Россию, сев на подмосковный паровичок и сойдя на первой попавшейся станции. Убогие дома с покосившимися дверями — трудно поверить, что за ними человеческие жизни; заторможенные, испуганные, подозрительные люди; полуразрушенная церковь — тяжелой вонью разит на подступах к ней; нищета, позор, печать запустения во всем. Несколько страничек, вырастающих до символа. Иннокентий смотрит на куски желтого, розового, белого мрамора, брошенные в дорожную грязь. Разбили иконостас. Зачем? «Дорогу гатить? Загатили? Как бы не так ...израненная, изувеченная, больная земля вся была в серых чудовищных струпьях комков и свинцовых загноинах жидкой грязи». Солженицын совершил не только географические открытия — проложил путь к неведомым островам неведомого архипелага, но и вскрыл подсознание общества, изнемогавшего под тяжестью невыносимых страхов и сновидений. Но Солженицын принес в литературу не только правду. Ведь и тюремные, и лагерные сюжеты, и нищета деревни, и бесправие народа — все это было известно, правда не многочисленному, а узкому кругу людей, но все же известно. Другое дело, что об этом боялись говорить. Солженицын своими произведениями вместе с правдой создал особый язык, которого еще не было в литературе и в котором она нуждалась. «Солженицын раскрыл нам глаза, наглухо зашитые идеологией», — писал Жорж Нива об «идеологии регламентированного счастья», добавляя, что именно искусство смогло произвести столь потрясающий эффект: «...без солженицынского искусства было бы одним документом больше, а документы против идеологии бессильны — это было, увы, доказано, и не раз».
В своих произведениях Солженицын опроверг один из мифов, навязываемых в сталинское время, — миф о единомыслии и монолитности сталинского общества. Это в свое время прочно внедрялось в сознание народа. И тем не менее именно народ мало в это верил. Гигантские портреты вождя не препятствовали появлению остроумных анекдотов о нем; победные газетные рапорты ударников колхозного труда, докладывающих о сказочном изобилии, славящих свободный труд, не мешали появлению частушек, зло и горько высмеивающих нищую жизнь и всеобщую принудиловку. В со- лженицынском «Архипелаге» голос из народного хора прорывается постоянно. Вспомним рассказ, как мужики в селе в Рязанской области 3 июля 1941 года собрались слушать речь Сталина:
«И как только доселе железный и такой неумолимый к русским крестьянским слезам сблажил растерянный и полуплачущий батька: «Братья и сестры!..», один из мужиков ответил черной бумажной глотке:
— А-а-а-а ...а вот не хотел? — и показал репродуктору излюбленный русский грубый жест, когда секут руку по локоть и ее покачивают.
И зароготали мужики. Если бы по всем селам да всех очевидцев опросить, десять тысяч мы бы таких случаев узнали, еще и похлеще».



Солженицын объясняет обожествление Сталина вовсе не сознанием общенародным: деревня же была куда «трезвее города», она «хорошо поняла, как ей землю обещали и как отобрали, как жила она, ела и как одевалась до колхозов и как при колхозах... она была просто нормальным рассудком». Понимали, но высказывались далеко не все, потому что знали: за любую малость пришьют дело. Для этого дела достаточно было одного неосторожно брошенного слова, непродуманной мысли, не говоря уже о рукописях, лекциях, книгах, статьях, письмах и так далее. Такое дело может найтись у любого человека, особенно у интеллигентов. Казалось бы, 58-я статья, подбиравшая всех подряд, должна была привести к тому, что политические в лагерях отсутствовали. В главе «Вместо политических» Солженицын показывает, что политические были и что «их было больше, чем в царское время». Обвиняли тех, кто не торопился засвидетельствовать лояльность, кто нравственно противостоял диктату. В «Архипелаг» попадали и такие, как герой «Круга» Нержин, который «всю молодость до одурения точил книги и из них доискался, что Сталин... исказил ленинизм. Едва только Нержин записал этот вывод на клочке бумажки, как его и арестовали». Ход мыслей Нержина — это ход мыслей самого Солженицына. Сходны и обстоятельства ареста: военная цензура прочла письма писателя с критикой Сталина, адресованные другу. Судьба автора похожа на судьбу его героя. А вот еще один герой — дипломат Володин. Володин звонит в американское посольство, чтобы сказать о том, что через три дня в Нью-Йорке будет украден секрет атомной бомбы. Подслушанный и записанный на пленку разговор доставляют на «шарашку» — научно-исследовательское учреждение системы МГБ, в котором заключенные создают методику распознания голосов. Смысл романа разъяснен зеком: «Шарашка — высший, лучший первый круг ада». Володин дает другое разъяснение, вычерчивая на земле круг: «Вот видишь круг? Это — отечество. Это — первый круг. А вот второй, он шире. Это — человечество. И первый круг не входит во второй. Тут заборы предрассудков. И выходит, что никакого человечества нет. А только отечества, отечества, отечества, и разные у всех...» «Один день Ивана Денисовича» задуман автором на общих работах в Экибастузском особом лагере. «Я таскал носилки с напарником, — рассказывает Солженицын, — и подумал, как нужно бы описать весь лагерный мир одним днем». В повести «Раковый корпус» Солженицын выдвинул свою версию «возбуждения рака» — сталинизма, красного террора, репрессий. Солженицын в своих произведениях показал суровую правду сталинского режима: голод, нищенское существование людей, их беззащитность перед государством и, наконец, жуткие годы лагерей, репрессии. В этом его заслуга как писателя и как человека.






Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Солженицын > СУРОВАЯ ПРАВДА ЖИЗНИ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ А И СОЛЖЕНИЦЫНА