ЧЕСТЬ ЧЕЛОВЕКА РАЗМЫШЛЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОМ И ЖИЗНЕННОМ МАТЕРИАЛЕ (Эссе ) - сочинение

Каждое слово из нашего нравственного словаря скрывает в себе тайну. Одно из самых таинственных и, в сущности, непонятных слов для нашего современника — это слово «честь». Его привычно объединяют с другим этическим понятием — «совесть»: «честь и совесть эпохи», «нет ни совести, ни чести». А между тем «честь» и «совесть» существенно различаются: «честь» — понятие коллективное, «совесть» — понятие личное.
Какое из этих понятий древнее? Совесть есть голос нравственного закона в душе отдельного человека. В вопросах совести человек и нравственный закон сходятся один на один, без советчиков и посредников. Спросить свою совесть» значит «спросить самого себя»: совесть — это диалог с самим собой, вопрошание внутреннего «я». Значит, совесть требует нравственного самоуглубления, возможного в такой степени только с распространением христианства. С христианства и начинается временной отсчет этого слова. «Честь» гораздо древнее: она уходит корнями в праисторию. Потребность в этом слове возникает с выделением из общины привилегированных групп: коллективный кодекс неписаных правил, принятый в такой группе (например, в роде, клане, фамилии), и назывался честью. Значит, честь — это система правил, отличающая данную группу от других и подчеркивающая ее высокий статус: «Любой поступок должен соответствовать строгим предписаниям, вытекающим из сознания принадлежности к группе, из чувства чести, носившего не столько личный, сколько родовой характер. Обычаем «запрограммирована» жизнь каждого члена коллектива, обязанного следовать образцам — богам, предкам, старшим» (А. Я. Гуревич).
Проиллюстрируем сказанное о чести примером из древней литературы — из «Илиады». Почему Ахилл отказался воевать за греков и даже через свою мать (богиню Фетиду) обратился к Зевсу с просьбой помочь их противникам — троянцам? Потому что его лишили «добычи», захваченной им девы Брисеиды. Какое же начало проявляется в нем, когда он хочет мстить грекам за отнятую Бри- сеиду, — собственника, любовника? Нет, в нем говорит честь. Так он и называет Брисеиду — «честь»: героический кодекс чести предписывает распределять военную добычу поровну между царями — Агамемноном, Ахиллом, Одиссеем: нарушение этого порядка задевает воинскую и царскую честь героя. Герой готов скорее расстаться с жизнью, чем со своей долей добычи-чести: когда Аяксу не отдали заслуженных им по праву доспехов убитого Ахилла, он покончил жизнь самоубийством.
Особенной сложностью отличались правила рыцарской чести. Вот как об этом пишет историк А. Я. Гуревич: «Рыцарь именно исполняет свою роль, ни на минуту не забывая о зрителях, перед которыми он «играет», будь то король или его прямой сеньор, дама или такой же рыцарь, как и он сам». Рыцарский этикет регламентировал каждый жест, даже на поле боя, где рыцарь был скован множеством предписаний: нельзя сражаться с вооруженным хуже противником, нельзя наносить удары в спину, нельзя первым обращаться с воинским донесением к королю и т. д. Когда мы читаем «Перчатку» и «Рыцаря Тогенбурга» Шиллера (в переводах Жуковского), мы должны помнить, что в любви рыцарь следует не столько индивидуальному чувству к даме, сколько правилам куртуазной чести — кодексу служения даме, который также был тщательным образом регламентирован — до мельчайшего жеста. Поэты (Шиллер и Жуковский) вольны стилизовать рыцарское поведение в романтическом духе: в «Перчатке» — рыцарское чувство собственного достоинства, в «Рыцаре Тогенбурге» — рыцарскую беззаветность в любви, но в реальности средневекового этикета рыцарь не имел возможности выбора. Нельзя любить жену тою же любовью, что и даму. В средневековой песне говорилось: «Муж сделает нечто противное чести, если он будет любить свою жену, как рыцарь любит свою даму».



Вернемся к противопоставлению чести и совести. Именно конфликт между этими понятиями становится одной из тем русской литературы. В «маленькой трагедии» Пушкина «Скупой рыцарь» отец-рыцарь в своей скупости изменяет рыцарским правилам в отношении к деньгам (А. Я. Гуревич: «Богатство — знак, свидетельствующий о доблести, щедрости, широте натуры сеньора. Этот знак может быть реализован лишь при демонстрации им указанных качеств. Таким образом, высший момент в наслаждении богатством — его расточение в присутствии максимального числа людей, участвующих в его поглощении, получающих долю от щедрот сеньора»). Сын (Альбер) из-за скупости отца не в состоянии следовать кодексу рыцарской чести. Именно честь толкает последнего к преступлению против совести, именно это противоречие (совести, и чести) заставляет Герцога воскликнуть: «В какие дни надел я на себя цепь герцогов!»; «Ужасный век, ужасные сердца». Противопоставление совести и чести в высшей степени актуально для русской дворянской культуры, которая во многом наследует рыцарской (Ю. М. Лотман: «...Как дворянин, человек сословия, которое одновременно было и социально господствующей корпорацией, и культурной элитой, он подчинялся законам чести»). Пример — дуэль Онегина и Ленского в романе Пушкина. Дуэль — установление, входящее в систему дворянской чести. Сам Пушкин не только вел себя в соответствии с дуэльным неписаным кодексом, но и постоянно превышал его, вел себя как «бретер» (профессиональный дуэлянт). Тем интереснее то, как он, «невольник чести» (по выражению Лермонтова), которому суждено будет погибнуть на дуэли, столкнул совесть и честь в сознании Онегина. Дружеские чувства к Ленскому, снисхождение к его молодости должны были заставить Онегина отказаться от дуэли — по совести. Но честь как проявление диктата общественного мнения требует отказаться от личной воли и следовать определенным правилам. И что же? Онегин, столь гордившийся своей независимостью от общественного мнения, подчиняется, автоматически переступая свою совесть. Такова сила механизма чести! Механизма, погубившего и «невольника чести» Пушкина, и Лермонтова, назвавшего его «невольником чести». Более сложный пример — противопоставление Пьера Безухова и Андрея Болконского в романе Толстого «Война и мир». Конечно, в характере обоих героев присутствуют и совесть, и честь. Но все же для Пьера — прежде всего совесть, для Андрея — прежде всего честь. Честь унаследована Андреем от своего отца, человека дворянской культуры XVII века. Она придает его личности обаяние, но и ограниченность. Эта ограниченность становится понятна Андрею в первый раз, когда его ранили при Аустерлице, во второй раз, когда его смертельно ранили при Бородине. То, что казалось Андрею столь важным с позиций чести (рыцарский жест со знаменем, рыцарская осанка при виде смертельно опасного ядра), оказалось ничтожным в сравнении с вечностью (небом Аустерлица, смертью). Совесть же Пьера Безухова оказывается в согласии с вечностью (вспомним хотя бы эпизод, когда Пьер смеется философским смехом над своим пленным состоянием, разве можно пленить его бессмертную душу?). Из нашего рассуждения закономерно следует вопрос: а есть ли совесть и честь в наше время? Совесть есть: каждый чувствует ее голос (сильнее или слабее), стоит только прислушаться к душе. А чести нет, поскольку нет элитных групп, способных выработать свой кодекс чести, — ни рыцарства, ни дворянства, ни сообщества джентльменов, ни цивилизованной буржуазии. Что осталось от былой чести? Осколки, остатки уже потерявших смысл привычек. Стоит ли об этом жалеть? Вряд ли: всему свое время. И все же, как пел Высоцкий, «досадно мне, коль слово «честь» забыто». Все же жаль.






Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Сочинения на свободную тему > ЧЕСТЬ ЧЕЛОВЕКА РАЗМЫШЛЕНИЯ НА ЛИТЕРАТУРНОМ И ЖИЗНЕННОМ МАТЕРИАЛЕ (Эссе )