Индивидуальная манера переводчика в древнерусской литературе - сочинение

Мы не имеем возможности с точностью определить степень этой инициативы, так как всё же не знаем в точности особенностей греческого текста, бывшего под руками у русского переводчика. Однако с несомненностью инициатива переводчика проявляется прежде всего там, где в переводе выступают понятия, терминология и фразеология, характеризующие идейный и бытовой уклад дружинной Руси и находящие себе соответствие в современных переводу оригинальных русских памятниках, особенно в летописях. Таковы понятия чести, славы, заменяющие находящиеся в греческом тексте другие понятия — радости, обильного угощения, награды. Греческие термины, связанные с воинским бытом и с военной обстановкой, в переводе получают специфически русское звучание (тулы, сулици, пороки, хорюгви, приспы, забрала, детинец и т. д). То же нужно сказать и относительно выражений, типичных для русского быта дружинной поры: «отний стол», «дума», «думце», «и на златем столе седя», «и нарече достойна отеческаго стола», «Анан бо думал с людьми своими» и т. д.

Индивидуальная манера переводчика сказывается и в передаче действий и душевных состояний, связанных с воинской практикой: «римляне же толик пот приимше», «римляне с великим потом и трудом ставляху дела», «и исполнившеся ратнаго духа», «вой исполнишася духа браннаго», «подострите душа ваша на мсти», «и приимь умь в свою крепость и ста крепко, исполчився» и т. д. Большинство этих выражений находит себе параллели в наших старых летописных текстах.

Стилистическое своеобразие русского перевода особенно обнаруживается в картинах воинского боя. Ужас и грандиозные размеры сражений обычно подчёркиваются шумом и треском ломающегося оружия, обилием пускаемых стрел, от которых помрачается воздух, потоками крови, заливающей большие пространства, огромным количеством трупов, по которым можно ходить, как по лестницам или по мосту: «и бысть видети лом копийный и скреже-тание мечное и щиты искепани и мужи носими, и землю напоиша крове»; «и сулице из лук пущаеми шумяху, и стрелы помрачиша свет»; «и ручаи по граду потекоша крови»; «кровь же течаше яко река, и струя кровная влачаше трупие»; «и помощен бысть Иордан трупием, и тако исполнися вся река утопшими, и ходяху по ним, яко по мосту». Полёт стрел уподобляется дождю: «и стрелы на ня летаху, яко дождь». В разгар боя сражающиеся, изломав мечи, хватают друг друга за руки и продолжают биться: «и люта сеча ста окрест съсуд... овем тснущемся зажещи, а сим бранящем, и вопль возвышашеся от обоих незнаем, и от мечь искры выле-таху, и за рукы емлюще сечаху, и мнози предстателе падоша»; «потом же и меча изломавше, и руками начаша битись, и всяко обретаемое оружие бысть обретающему его».

В пылу битвы иногда невозможно отличить своего от врага: «И тогда, пометавше стрелы и копиа, обнаживше меча, сняшася, и в том снятии невозможно расудити или знати, кто с кым биется, смятившемся мужем и в стогна совокупившесь, и голку незнаему нападшу величеством, и кровопролитие бысть в обоих яко река». Мешает этому и пыль, поднимающаяся от битвы: «И снемшемся полком, прах очима не дадяше видети, ни ушима слышати кличь, не мощно познати своего или супостата»; « и от толстоты праха друг друга не знающе, вер-тяхуся около, яко слепи, и друг друга резаху». Губительность и жестокость войны изображается так: «и бысть сеча бесчисленна по граду и по храмом и по дворам, не милующим ни младенець, ни старых, ни немощи женскы»; «и не пощадеша от них ни младенець, ни старых стыдяхуся, и бысть избиенных в той день 50 тысячь».

Большая часть этих и им подобных стилистических формул не находит себе соответствия в дошедшем до нас греческом тексте «Иудейской войны», но очень близкие параллели к ним мы встречаем в русских оригинальных памятниках, современных русскому переводу сочинения Флавия или хронологически недалеко от него отстоящих,— особенно в летописи и в «Слове о полку Игореве».

Можно утверждать, что, частично использовав в этих случаях образные средства своего оригинала, русский переводчик большей частью всё же воспользовался тем запасом поэтических образов, какие ко времени его перевода уже существовали в русской литературе. Он, разумеется, и сам мог их создавать. Так, в барсов-ском списке находим такой прекрасный образ: «к смерти челом идут». В греческом тексте соответственно читается: «презирают смерть», а в волоколамском списке — «о смерти не радят».

Для характеристики стиля перевода показательны образные сравнения, довольно часто фигурирующие в русском тексте: «се слово яко буря порази уноши обе»; «гради части и села яко звезды»; «выюще акы волкы»; «и пободоша их акы дивиа звери»; «яко зверь бесуяся на свою плоть, зубы взвращая, такоже и си свою руку на своя сродникы поостриваху»; «4 камени... вывалиша из места, великыя акы горы»; «июдеи же ристаху к лесу акы звери»; «ови же ласкосердствующе на златоимание, яко же врани на труп» и т. д. Большая часть этих сравнений не имеет соответствия в греческом тексте.

В некоторых случаях в русском переводе встречается ритмически организованная речь:

    Вспомянете же, яко они нази, а мы въоружени, они пеши, а мы на конех, они без наряда, а мы с нарядом. Тако утвержден есть чин их, скоровратно же есть приведение их, и уши их остри на послушание, очи же их на хоругвы эрять и руце на сечю готовають. Темь же и скоро творять еже хотять, и язвы дати, неже приимати. И т. д. 

Своей стилистикой и отдельными своими поэтическими образами, особенно относящимися к воинской тематике, русский перевод «Иудейской войны» Иосифа Флавия оказывал известное влияние на русскую повествовательную литературу воинского жанра. К русскому переводу «Иудейской войны» восходят болгарские, и сербские её тексты.







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Сочинения по древнерусской литературе > Индивидуальная манера переводчика в древнерусской литературе