👍Сочинение Пейзажный дискурс как картина мира в лирике А Кушнера (окончание) Сочинения по зарубежной литературе
Пейзажный дискурс как картина мира в лирике А Кушнера (окончание) - сочинение

Интересен у Кушнера и процесс формирования этого пространства. С первых сборников поэта «своим» пространством для его субъекта высказывания были «дом», «комната» и «стол». Общение с миром происходило через «окно».

    Проснулся я. Какая сила
    Меня с постели подняла?
    В окне земля тревогу била
    И листья поверху гнала.
    Бежало все. Дубы дышали
    В затылок шумным тополям.
    Быстрее всех кусты бежали
    По темным склонам и полям [8, с. 45].

Получается парадоксальная ситуация: взгляд ограничен оконным проемом, но при этом изображаемое пространство расширяется. С точки зрения Д. Лихачева, «человек в этих стихах живет не вообще в городе, а постоянно осознает свое точное местоположение в городском пространстве, в любую минуту своей жизни точно знает, где он находится». Позволим себе не согласиться с этим мнением. Субъект высказывания может «осознавать» свое местоположение, но вряд ли всегда находится в том месте, которое описывает. Это еще одна особенность кушнеровской поэтики. Сам автор «редко уезжал» из своего города, но это не мешало ему совершать виртуальные путешествия и в другие города, и в другие страны, и проникать в различные уголки природы – от «звездного неба» до «дна речного». Более того, лирический герой может перемещаться и в пространства древности, и в пространства картин или литературных произведений.

    В ресницах – радуга и жизни расслоенье.
    Проснешься: блещет мир, засвеченный с углов.
    Ты перечтешь меня за этот угол зренья.
    Все дело в ракурсе, а он и вправду нов.
    Проснешься в комнате, а снился сад полночный.
    Как быстро дерево столом замещено,
    Накрытым скатертью с узором и цветочной
    Пыльцой от тополя, пылящего в окно.
    Проснешься в комнате, а мог и на планете
    Другой какойнибудь, а мог и в темноте
    Еще дожизненной, а мог и на том свете [8, с. 125].

Модель окна (иногда в виде «микроскопа», «бинокля», «линзы», «объектива», картинной «рамы», но чаще вообще не эксплицированная), таким образом, обретает статус своеобразного способа видения мира, позволяющего этот мир приблизить, изучить его детально и познать.

По мнению Д. Лихачева, «подробности делают поэзию убедительной». Кушнеру, при его специфическом общении с миром, нужно быть «убедительным» вдвойне. И сам поэт, и критики неоднократно отмечали его «внимание к вещам». В пейзажном дискурсе эта черта кушнеровского стиля проявилась с настойчивой последовательностью. Что касается городского пространства, то наибольшее количество образов связано с городскими объектами: улицы, мосты, каналы, дворцы, дома и т.д. В растительном мире деревья и цветы имеют преимущественно конкретное название; но чаще всего взгляд лирического героя останавливается на отдельных элементах образа: на «стволе», «листве», «ветках», «кронах», «гроздьях», «бутонах». В животном мире лирический герой отдает предпочтение насекомым: «бабочки», «пчелы», «жучки», «сверчки», «комары», «паучки» и т.д. Кушнеровский фокус видения приближает любой предмет, ему необходимо увидеть мельчайшие подробности – до «прожилок» на клене, «пыльцы» на «тополе», «вздрагивания» «ветвей», «сломанных крыльев разбитых стрекоз». И не случайно из всех органов чувств, задействованных в восприятии мира лирическим героем, актуализировано именно «зренье». А среди зрительных образов колористика является наиболее численным блоком. Цветовая гамма представлена и всеми основными цветами, и их оттенками, и даже фантастическими метаморфозами: «И черный переплет пленяет синим цветом, // А синий переплет в зеленое одет?» [8, с. 134]. Но по мере осваивания мира лирическое «я» включает и другие органы чувств. Постепенно лирический субъект начинает слышать окружающий мир, появляются вкусовые, обонятельные и осязательные образы. Отличительной чертой кушнеровского героя является полисенсорность: «превращается в слух // Зренье, а слух затмевается серенькой тучкой», «глянцевогладкий, волнистоворсистый кошмар», «с вершиной сломанной и ветхою листвой», «пахучая полынь да скользкая солома», «ослепительно бел, утомительно буен, кудряв», «Шумите, круглые, узорные, резные, // Продолговатые, в прожилках и тенях!», «он (стог) горько пахнул и дышал». Синестетические образы формируются путем нанизывания метафорических эпитетов, расширения метафор и сравнений, что позволяет еще больше детализировать изображаемый предмет. «Замечать так подробно, как это свойственно Кушнеру, – пишет Е. Невзглядова, – удается тогда, когда предмет внимания согрет личным отношением» [12]. Для лирического героя, не имеющего непосредственного контакта с миром, очень важно сделать его «своим», присвоить его. Такая «интимизация» (А. Барзах) помогает из отдельных фрагментов выстроить мир целостный.

На решение этой задачи работает еще один из пространственных образов у Кушнера – «небо». Этот образ является одним из наиболее значимых, концептуально насыщенных, метафизически окрашенных. Как свидетельствует Т. Бек – «э т о небо над его землею есть всегда» [2]: «Небо ночное скрипучей заведено ручкой», «Под синеокими, как пламя, небесами», «возносит из нее // Стон к небесам...», «Ласточке трудно судить в небесах по обрывкам».

Время в художественном мире Кушнера представлено годовым и суточным циклами. Темпоральные образы, менее численные, чем пространственные, несут более насыщенную семантическую нагрузку, поскольку являются «фактом мировоззрения» (Е. С. Яковлева). Отношения со временем у Кушнера особые. С одной стороны, время у него имеет физические параметры и соотносится с суточным кругом, где представлены все его фазы: «утро», «день», «полдень», «вечер», полночь». Но «своим» временем для автора стала «ночь», этот образ наиболее употребляемый. В обозначении времен года автор также вполне конкретен – есть у него и «весна», и «лето», и «осень», но «зима», конечно, преобладает: «От зимних нег // Нам нет прохода», «Зимний ветер ему подвывал»,  «хорошо средь рассыпчатой белой зимы». Поэтому трудно согласиться с мнением А. Барзаха об «атемпоральности» поэзии Кушнера, но о «позе вневременного созерцания» [1] в лирике автора следует сказать особо. Достаточно конкретное маркирование линейных отрезков времени у Кушнера сочетается с использованием «слов, являющихся обозначением кратчайших единиц онтологического, «первозданного» времени» [21, с. 129]: «мгновение», «миг», «вдруг», «однажды». «Соотнесенность с «качественной» вечностью (модусом истинного бытия)» [21, с. 127] обусловливает их характер «вневременности». В этом же ключе работают и образы «века», «времен», «эпохи»: «Век длится обморок или одно мгновенье?» [8, с. 122]. Связывает эти полюса «ночь – подмога и защита». «Пограничность» и «синкретизм», присущие кушнеровскому пространству, характеризуют и его время. Его «ночь», как и «окно» в пространстве, – точка отсчета в выстраивании отношений лирического субъекта с миром во временных координатах.

Ответ на последний и главный вопрос в координатах картины мира – зачем? – связан с лирическим сюжетом. Мы будем рассматривать его в повествовательном аспекте: «Лирический сюжет способен повествовать о мгновении и вечности, событийно представлять чувство, порождать мысль из события – все это через структурные связи в тексте, “чередование и соотношение семантических единиц”» [18, с. 15]. Чтобы получить полную картину развертывания лирического сюжета, необходим целостный анализ текста. Обратимся к стихотворению «Положиться на Господа Бога…» из сборника «Ночная музыка» (1991).

    Л. Петрушевской
    Положиться на Господа Бога –
    Как бы лечь на морскую волну,
    Отдыхая: сильна и полога...
    А безверие тянет ко дну?
    Или с ним еще легче: не надо
    Каждый день беспокоить, просить?
    Ах, и верить душа моя рада,
    И не верить, и весело жить.
    Но когда под обрывом натянут
    Синий шелк без морщинки на нем,
    И стеной вертикальной обманут
    Взгляд, как в комнате с ярким ковром,
    И какаято веточка сбоку,
    Как цыганка в цветах, пристает,
    Ах, не в Бога я верю, а Богу
    Верю, дышит он, блещет, цветет! [9, с. 73]

Стихотворение включено в сборник 1991 года, завершающий анализируемый блок лирики Кушнера 19701980х годов. Название сборника «Ночная музыка» имплицитно включает пограничное время «ночи» в каждый его текст. То есть «ночь» остается «своим» временем для автора и в конце исследуемого периода творчества. Текст имеет посвящение, что подтверждает интенцию автора к диалогичности. Стихотворение состоит из двух частей. В первой части представлен диалог, состоящий из двух реплик эксплицированных собеседников, вторая часть – имплицитный диалог лирического субъекта с миром, завершающийся событием его осмысления. Первая фраза принадлежит собеседнику лирического субъекта, повествующему о своем постижении истины. В ней сведены два уровня сознания – «бытовой» и «бытийный»: «Положиться на Господа Бога». Метафизические законы мира явлены через живую природу с помощью сравнения и метафорических синестетических эпитетов – «морская волна» «сильна и полога», построенных на ассоциативных связях.







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Сочинения по зарубежной литературе > Пейзажный дискурс как картина мира в лирике А Кушнера (окончание)