Русские сонеты Бонньера (статья В И Пинковского) - сочинение

Русские сонеты Бонньера (статья В. И. Пинковского) Робер де Бонньер (Guillaume François Robert de Wierre de Bonnières, 07.04.1850-07.04.1905) - французский романист, поэт, журналист газеты "Фигаро". Публиковался под псевдонимами Janus, Gaulois, Robert Estienne, Robert-Robert, а также под собственным именем. В качестве одного из примеров восприятия русской литературы во Франции привлекают внимание опубликованные под заголовком "Русские сонеты" ("Sonnets russes") в третьем сборнике "Современный Парнас" (1876 г.) четыре стихотворения Р. де Бонньера по мотивам гоголевского "Тараса Бульбы". Эти стихотворения интересны с двух точек зрения: как "парнасские" и - в большей степени - как французские на русскую тему. Тяготение парнасцев к этнографической и исторической экзотике, к ярким образам и картинам определяет тематику сонетов французского автора. В первом сонете ("L’Ataman cosaque")[1] описан атаман Klibb, спускающийся к Днепру напоить лошадь: на казаке золотое оружие убитого гайдука и турецкий ятаган, его сопровождает пленная гречанка. Чтобы не поддаться чарам прекрасной пленницы, атаман уносится в степь. В описании скачки - самые живописные на все четыре сонета строки: Dans la pourpre du soir, loin de la fille hellène, Le jeune ataman fuit tout doré dans la plaine: Il voit les feux du camp paisible au loin fumer. Comme un libre etalon qu’indignent les entraves, Il sait pour être fort qu’il ne faut point aimer, Et qu’une faible enfant peut perdre les plus braves. (Пурпурным вечером далеко от юной эллинки //Молодой атаман скачет по равнине, весь в золотом свете. //Он видит дымящиеся вдали огни мирного лагеря. //Подобно жеребцу-производителю, рвущемуся из пут, //Он знает: чтобы сохранить силу, не стоит любить вовсе, //Потому что слабая девушка-дитя может подчинить себе даже самых храбрых). (Перевод здесь и далее наш. - В. П.). Атаман Хлиб в повести Гоголя - эпизодический персонаж, хмельным захваченный в плен поляками вместе со своим куренем. Ничего общего с героем сонета, воплощающим идею бегства от мешающей совершению рыцарских подвигов женской привязанности, он не имеет. Во втором сонете ("L’Épreuve") [2], изображающем испытание казаком бойцовских качеств сына (переосмысленный начальный эпизод повести), живопись сменяется пластикой: La houppe de cheveux flotte sur leur cuir ras, Ils déposent leurs peaux de buffle au noir pelage, Arêttent près du camp leur pesant attelage

<

> Ils se chargent, pareils à deux taureaux de race

(Над их бритыми головами развеваются чубы, //Они сбрасывают чёрные буйволиные кожи, //Останавливают за лагерем свою тяжёлую повозку

<

> //Они стремительно сходятся, как два породистых быка

). Сбитый с ног, окровавленный, отец горд силой сыновних ударов: "Je suis fier des coups que ton bras a frappés". Третий сонет ("Le Meurtrier") [3] разворачивает в целую картину казнь за убийство, у Гоголя упомянутую кратко и интересную не саму по себе, а как штрих к нравам Сечи и свидетельство чувствительности Андрия, которому "долго потом

всё представлялся этот заживо засыпанный человек вместе с ужасным гробом". В сонете Р. де Бонньера приговорённого ведут его боевые товарищи, убийца ложится в приготовленную яму, видит на миг небо над собой, сверху опускается гроб, глухо падает земля, затем на могиле воздвигается камень. Стихотворение французского поэта повествовательно, эмоциональное воздействие идёт не от психологического состояния героев, переданного с внешней стороны и схематично (усиленный стук сердца убийцы, бледность его чела и т. п.), а от самого повода, предмета повествования, который способен поразить читателя не меньше, чем гоголевского Андрия. Наконец, в четвёртом сонете ("L’Orgueil d’Ostap") [4] дана известная сцена с запорожцем, спящим посреди дороги в предместье Сечи, только любуется растянувшимся казаком у Р. де Бонньера не Тарас, а Остап:

Un Zaporogue dort sur la route, en travers, Pareil aux demi-dieux dont en leurs anciens vers Les Cobzars ont chanté l’héroique stature. <

> Vingt fois de son sang libre il a teint les prés vert; Il prend la vie ainsi qu’une rude aventure. (Поперёк дороги спит запорожец, похожий на полубогов, героическую стать которых воспевали в старинных песнях кобзари. <

> Множество раз своею вольной кровью он поливал зелёные луга и потому воспринимает жизнь как суровое приключение). Полюбовавшись, Остап продолжает путь во главе отряда "копьеносцев" (porteurs de lance) и "размышляет с гордостью о привычных схватках" (combats familiers). Знакомство с текстами Р. де Бонньера позволяет заключить, что они не являются выдающимися произведениями парнасской школы. Это поэтические упражнения, выполненные правильно, но не в полную живописную и пластическую силу: автор чаще просто перечисляет качества образов, чем "весомо и зримо" представляет их читателю. Намного больший интерес пре
дставляет содержательная сторона сонетов. Де Бонньер заметно отступает от гоголевского текста. Часть этих отступлений относится к разряду неизбежных ошибок в понимании иной культуры. Так, например, изображая поединок отца с сыном ("L’Épreuve"), поэт пишет: "И раздалось в степи бескрайней двойное "ура" ("Et, dans la steppe immense, on entend deux hourras"). Не говоря уже о том, что в повести Гоголя запорожцы ни в одном эпизоде не используют этот боевой клич, странно (и комично) выглядят два казака, набрасывающиеся друг на друга с криком "ура" в тренировочно-проверочной схватке. Возможно, здесь сказалось влияние современных Р. де Бонньеру словарей, в одном из которых прямо сказано: "Hourra -

cri de guerre des Cosaques" [5]. К этому же виду искажений относится и зачисление пленённой атаманом Klibb-ом гречанки в "крепостные" (réduite en servage). Впрочем, в этом случае подмешивается идеология - невозможность представить иную форму социальной зависимости в России, кроме крепостной. Заметим также, что в сонетах Р. де Бонньера врагами казаков названы турки и татары, схватки с которыми у Гоголя только упоминаются, но совершенно проигнорирован противник, сражения с которым составляют содержание всех боевых эпизодов в повести "Тарас Бульба", - "ляхи". Вероятно, это объясняется устойчивой на протяжении всего XIX века пропольской настроенностью французского общественного мнения, корни которой - в эпохе Наполеона I. Есть и более существенные отступления - от самого духа гоголевского произведения. От французского поэта либо ускользнула, либо совсем его не заинтересовала нераздельность патриотического и религиозного мотивов в повести Гоголя. Для запорожцев отечество не только Сечь, но и вообще мир православной веры. Там, где русский писатель выражает устами Тараса мечту о распространении христианской веры ("чтобы по всему свету разошлась и везде была одна святая вера"), французский утверждает (через казака-отца в "L’Épreuve") только национальную экспансию: "Que la race slave essaime sur le monde!" ("Пусть род славян множится по свету!"). Эпически "широкая, разгульная замашка" (Гоголь) характеров, поступков, мироощущения героев повести не нашла отражения в "русских сонетах" французского романиста и поэта. Де Бонньеру понятен мир устоявшийся, регламентированный, и поэт рационалистически мотивирует то, что у русского писателя лишь отчасти находит логическое объяснение, так как невозможно законосообразно истолковывать жизненную стихию, определившуюся только в границах нескольких твёрдых неписаных правил (стоять за веру, блюсти товарищество и т. п.), а в остальном непредсказуемо свободную. Гоголь не задаётся вопросом, почему так дико жестока казнь за убийство, - Р. де Бонньер объяснительно повествует о том, что казак убил в монастыре под Харьковом девицу, готовившуюся к постригу, и добавляет ещё любовно-мелодраматическую ноту: на могильном камне, согласно воле казнённого, расплатившегося за "кровавую любовь" ("amour sanglant"), указывают имена убийцы и убитой ("Le Meurtrier"). Ещё один пример - встреча Тарасом сыновей из бурсы, начинающаяся родственной кулачной стычкой с Остапом. Этот эпизод содержит, конечно, элемент проверки на силу, на готовность быть казаком-сечевиком, но многое в поведении героев идёт от молодечества, от играющей силы, которая ищет себе применения, не соизмеряясь с конкретной узкой целью. По крайней мере, изображённое Гоголем очень далеко от прагматической подготовки сына отцом перед боевым походом, показанной в сонете "L’Épreuve": "Fils, avec le Kourèn ce soir tu partiras: Les Tatars ont brûlé sur le Don un village. Mais avant, fils, je veux, robuste malgré l’âge, Par moi-même éprouver la force de ton bras". ("Сын, ты выступишь вечером вместе с куренем: //Татары спалили деревню на Дону. //Но прежде я хочу, крепкий несмотря на возраст, //Сам проверить силу твоих рук"). Суженное понимание жизненного материала, "приземление" духа, пропитывающего этот материал, сказывается не только на сюжетном, но и на предметно-образном уровне. Изображая спящего на дороге запорожца, Р. де Бонньер исключает из его облика такие выразительные детали, как раскинутые руки и ноги, "закинутый гордо чуб

на пол-аршина земли" и "шаровары алого дорогого сукна" (вполне очевидно - "шириною в Чёрное море", как у сыновей Бульбы), наглядно воплощающие "могучий, широкий размах" натуры казака и Сечи в целом. Французский поэт ограничивается "шитым золотом турецким кафтаном" и "богатым поясом", измазанными из презрения к ним дёгтем, что сказывается и на пластической выразительности картины: пояс (или кушак - ceinture), лишённый окружения из "расширяющих" деталей, имплицитно указыва







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Сочинения по зарубежной литературе > Русские сонеты Бонньера (статья В И Пинковского)