Содержание «Слова» Илариона - сочинение

«Слово» Илариона в идейном отношении, в своей скрытой полемической направленности против греческих притязаний, в самом своём стиле сближается с древнейшим летописным сводом, так что есть основание, как догадывался уже Шахматов, предполагать знакомство Илариона с этим сводом. Иларион не мог не знать той основной тенденции, которая распространялась у нас византийской церковной агентурой и сводилась к тому, что Русь обязана Византии утверждением у себя христианства. И как бы молчаливо возражая против неё, Иларион подчёркивает, что Владимир принял христианство по собственному почину и по непосредственному внушению свыше. Он только слышал «о благоверней земли Гречестей, христолюбивей же и сильней верою» и, слышав это, возжелал сердцем и возгорелся духом, желая стать христианином и крестить свою землю, но ниоткуда из «Слова» не видно, чтобы Византия принимала какое-либо участие в принятии Владимиром христианства.

Напротив, Иларион указывает, что извне у Владимира не было никаких примеров и никаких воздействий, которые могли бы его навести на мысль о преимуществе христианства перед язычеством: Владимир не видел Христа, не видел апостола, который пришёл бы в его землю и нищетой, наготой, голодом и жаждой склонил его к смирению (позже летопись утверждала, что по Русской земле ходил апостол Андрей), не видел бесов, изгоняемых именем христовым, чудесно исцеляемых болящих, воскресающих мертвецов, и всё-таки уверовал и стал благочестивым христианином, нищелюбцем, утешителем слабых и недужных, заступником за угнетённых и находящихся в рабстве. Он всячески печётся о распространении христианской веры, строит храмы и украшает их, покровительствует духовенству, смиренно совещается, подобно Константину Великому, с епископами о том, как установить закон у новообращённого народа.

Такая идеализация Владимира в духе христианских воззрений как бы противопоставляла его образ тому представлению, которое сложилось о нём в народном предании как о «ласковом» князе, прославленном своими щедрыми пирами и воинскими подвигами. Можно думать, что эта апология Владимира как христианского героя имела целью ускорить церковную его канонизацию, которой противилась Византия по политическим соображениям. Впрочем, Иларион прославляет Владимира не только за его благочестие, но и за мужество и за государственные заслуги, за то, что он покорил окружные страны, одни мирно, другие — непокорные — мечом. Национальные интересы обнаруживаются у Илариона рядом с интересами чисто церковными. Недаром он в стиле позднейшего «Слова о полку Игореве», говоря о Владимире, упоминает о том, что он «внук стараго Игоря, сын же славнаго Святослава». Его, дорожащего лучшими страницами своей родной истории, не смущает то, что и Игорь, и Святослав — оба были язычники: они — русские князья, мужеством и храбростью прославившие себя, и потому с чувством патриотической гордости поминает их Иларион, как с чувством такой же гордости говорит он о своей земле.

Но обращенное к прошлому, «Слово» Илариона, как сказано было выше, имело в виду живую современность. Похвала деятельности Владимира в устах Илариона была вместе с тем программой деятельности, которая как бы предписывалась проповедником сыну прославляемого князя Ярославу, в представлении Илариона достойному наследнику своего отца. Обращаясь к Владимиру, Иларион говорит: «Очень хороший свидетель твоего благоверия — твой сын Георгий, которого господь поставил преемником твоего владычества; он не нарушает твоих уставов, но утверждает их, не умаляет того, что положено твоим благоверием, но умножает, не искажает, но приводит в порядок, неоконченное тобой оканчивает, как Соломон оканчивал начатое Давидом». «Похвала придаёт деятельности Ярослава,— говорит лучший исследователь «Слова» Илариона акад. И. Н. Жданов,— сравнительно меньшее значение, чем летопись. Но если мы вспомним, из каких вообще побуждений выходят все подобного рода попытки приравнять деятельность современников к деятельности лиц, уже получивших известное историческое значение и ставших в общем сознании на известную высоту, то должны прийти к совершенно противоположному выводу.

В сочинениях Илариона мы имеем дело с образчиком высокого ораторского искусства, достойного стать рядом с лучшими произведениями византийского церковного красноречия. Едва ли можно думать, что «Слово» Илариона, являясь формально проповедью, было предназначено для произнесения в церкви во время богослужения. Эта, по выражению историка русской церкви Голубинского, «академическая речь» была слишком велика по объёму и слишком трудна по содержанию, чтобы быть воспринятой на слух. Вернее всего она рассчитана была не на слушателей, а на читателей. «Слово» обнаруживает в авторе выдающуюся словесную культуру, замечательный вкус и настоящее чувство меры. Всё оно насквозь проникнуто горячим патриотическим воодушевлением, написано с большим внутренним подъёмом и отличается безупречной внешней стройностью. Без преувеличения можно сказать, что вся древняя русская литература не оставила нам в области ораторской речи ничего равного по своей значительности «Слову» Илариона.

Оно является блестящим показателем высокого уровня литературного мастерства, какого достигла Русь в пору раннего расцвета её культуры, при Ярославе Мудром. Иларион, можно думать, был одним из первых в числе тех книжных людей, которых Ярослав собрал вокруг себя и при помощи которых он, по словам летописи, «насея книжными словесы сердца верных людий».

«Слово» Илариона написано было, как он сам заявляет, не для неведущих, пониманию которых оно было бы недоступно, но для «преизлиха насышьтьшемся сладости книжныа». Отсюда все особенности его ораторского стиля — символический параллелизм и сравнения, олицетворение отвлечённых понятий, метафоры, антитезы, повторения, риторические восклицания и вопросы и т. д. Образцы символического параллелизма и сравнения мы имеем в тех случаях, когда закон сопоставляется с тенью, светом луны, ночным холодом и с библейскими персонажами Агарью и Измаилом, а благодать — с солнечным сиянием, с теплотой, с Саррой и Исааком; когда благословение Иаковом Манасии и Ефрема сопоставляется, как прообраз, с судьбой еврейского и христианского народов или когда идёт речь о двух естествах Христа и когда деятельность Владимира сравнивается с деятельностью Константина Великого. Любопытен образец такого параллелизма, в котором вслед за утверждением следует отрицание с целью уточнить высказанную мысль: «Сарра же не раждааше, понеже бе неплоды; не бе неплодьн, но заключена бе... на старость родити». Этот образец можно сравнить с хорошо известным местом «Слова о полку Игореве»: «Тогда пущашеть 10 соколовь на стадо лебедей... Боян же, братие, не 10 соколовь на стадо лебедей пущаше...» и т. д. Метафорические выражения проходят через всё «Слово». Достаточно привести несколько примеров: «Тогда начат мрак идольскый от нас отходити, и зоре благоверна явишася; тогда тма бесослуганиа погыбе, и слово евангельское землю нашю осиа», или: «Твое верное всиание не исушено бысть зноемь неверна, но дождемь божиа поспешениа распложено бысть многоплодие», или, наконец, такая метафора, построенная по системе градации и заканчивающаяся сравнением: «Ты правдою бе облечен, крепостию препоясан, истиною обут, смыслом венчан и милостынею, яко гривною и утварью златою, красуяся». В качестве примера олицетворения отвлечённых понятий можно привести обращение благодати к богу с просьбой сойти на Синай и положить закон.

Как образцы антитезы, показательны хотя бы следующие симметрично построенные фразы: «прежде закон ти, потомь благодеть, прежде стень ти, потомь истина» или: «И тако странни сущи — людие божий нарекохомся, и врази бывше — сынове его прозвахом-ся; и не иудейскы хулим, но христианьскы благословим; не совета творим, яко распяти, но яко распятому поклонимся; не распи-наемь спаса, но рукы к нему воздеваемь, не прободаемь ребр, но от них пиемь источник нетленна...» и т. д.

Примеры повторения очень наглядно сгруппированы в приведённом выше обращении Илаоиона к Владимиру. К ним можно добавить ещё следующее: «Ново учение, новы мехи, новы языки, и обое соблюдется», «Христос победи, Христос одоле, Христос воцарися, Христос прославися», «Мы, людие твои, тебе ищемь, тобе припадаемь, тобе ся мили деемь (умилённо просим)... Твои бо есмы, твое создание, твоею руку дело... И души наши в руку твоею, и дыхание наше в воли твоей». Риторические восклицания присутствуют в том же обращении к Владимиру. Риторический вопрос мы встречаем в начале «Слова»: «И что успе закон, что ли благодать?» и далее: «Тебе же како похвалим, отче честный и славный в земленых (земных) владыках, премужьственый Василее; како доброте почюдимся, крепости же и силе; каково ти благодарив воздадим, яко тобою познахом господа и льсти идоль-скыа избыхом?» и т. д. Наконец, «Слово» в ряде случаев даёт образчики ритмической организации речи, состоящей большей частью в том, что рядом идут короткие предложения, заканчивающиеся ассонирующими глаголами: «нагыа одевая, жадныа и алч-ныа насыщая, болящиим всяко утешение посылаа, должныа искупая, работныим свободу дая»; «ратныа прогоня, мир утверди, страны укроти, глад угобзи (насытил)... боляры умудри, грады расили, церковь твою возрасти, достояние свое соблюди, мужи и жены и младенце спаси» и т. д.







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Сочинения по зарубежной литературе > Содержание «Слова» Илариона