Жизнь — это только короткая неволя (по творчеству Толстого) - сочинение

Стремления поэта в беспредельное не вносят дисгармонии в его душевный мир. Для него идеал тесно связан с землей. Когда глагола творческая сила» Толпы миров воззвала из ночи,» Любовь их все, как солнце, озарила» И лишь на землю, к нам, ее светила» Нисходят порознь редкие лучи. Мир является для него, таким образом, бледным отражением идеала, живущего в небе. Тем с большей жадностью ловит поэт в мире отблеск вечной красоты: он ищет его и в природе, и в человеческой душе. Для него любовь, даже самая сильная и непосредственная, является не сама по себе, а как звено в общем гармоническом сочетании: она просветляет его «темный взор» и заставляет «вещее сердце» понимать, Что все, рожденное от Слова, Лучи любви кругом лия, К нему вернуться жаждет снова И всюду звук, и всюду свет,» И всем мирам одно начало,» И ничего в природе нет,» Что бы любовью не дышало... Земная любовь кажется Толстому, как земная красота, и как земная гармония, бледным, несовершенным отблеском живущего в голубом эфире идеала.

Земная любовь — это любовь раздробленная, мелкая. Он говорит, отвечая на ревнивые упреки: И любим мы любовью раздробленной» И тихий шепот вербы над ручьем,» И милой девы взор на нас склоненный,» И звездный блеск, и все красы вселенной,» И ничего мы вместе не сольем. Жизнь — это только короткая неволя. За ее пределами люди сольются все в одну любовь, широкую, как море, для которой пределы земли казались бы слишком жалкими. Счастье, которое дается человеку поэтическим чувствованием и творчеством, и есть именно это временное отрешение от жизни для созерцания, хотя бы мгновенного и неполного, мира небесных идеалов. Чувства сострадания, заботливости, радостного увлечения, разочарования или ревности ослабляются в поэте этим неудержимым стремлением к небу. Любовь к гармонии и к красоте, особой форме этой гармонии, отразилась не только на содержании и духе, но и на форме поэтических произведений Толстого.

Самые маленькие пьесы его отличаются стройностью и каким-то особенным изяществом. Чувство меры в нем развито замечательно: он не даст нам слишком сильно волноваться, не заставит нас слишком долго смеяться, ужасаться: он никогда не замкнет пьесы диссонансом, хотя зато мы не рискуем никогда, что в его поэзии Выстраданный стих, пронзительно унылый,» Ударит по сердцам с неведомою силой. Мне кажется, что к лирике Толстого вполне подходят слова его же стихотворения: Словно падает жемчуг» На серебряное блюдо. Из всех крупных личностей русского прошлого Толстого особенно занимал Иван Грозный. Его поэзия не знает Ивана IV другим, кроме старого и грозного, в тяжелую эпоху казней и опричнины. Три эпических стихотворения обрисовывают нам эту мрачную фигуру: Стариц-кии воевода, Князь Михаила Репнин И Василий Шибанов.

В первой из этих пьес царь казнит воеводу, не в меру гордого своею знатностью; он казнит его с жестоким сарказмом, облекши его наперед в знаки царского достоинства и земно ему поклонившись. И, лик свой наклоня над сверженным врагом,» Он наступил на труп узорным сапогом» И в очи мертвые глядел — ив дрожи зыбкой» Державные уста змеилися улыбкой. Царь Иван, конечно, был и жесток, и часто театрален в своих казнях, но было бы большой ошибкой ограничиваться этим представлением о крупной исторической личности. Надо сверять поэтические образы с историей и с народной памятью. В балладе о князе Репнин Иоанн представляется убившим в запальчивости и после кающимся. И здесь за показной стороной ужасов надо видеть настоящую историю: за открытой смелостью старого вельможи, который не хочет надеть маски по примеру своего царя, нужно видеть продолжительную принципиальную борьбу двух направлений в жизни, двух партий, а которая была правой, — Бог знает. Островский в одном из монологов Грозного (в «Василисе Мелентьевой») изобразил этот трагизм одинокого Иоанна: «ослабей он, забудься на минуту, — и десятки врагов вмиг растащили бы все стяжания потомков Калиты».

Не надо оставлять без внимания и народной памяти. Для народной фантазии Грозный царь — не безумный, разнузданный тиран, а суровый каратель измены, где бы ни свила она себе гнездо, хотя бы в родной семье. Он справедлив в душе, потому что, увидев ошибку, всегда кается. Очень часто народная фантазия не допускает его даже до совершения жестокости: он хочет казнить пушкарей под Казанью за то, что порох долго не вспыхивает, но угроза не исполняется: погреба раньше взлетают на воздух; он хочет убить сына, подозревая в нем изменника, но козни Малюты вовремя расстраиваются Никитою Романовичем, — царевич спасен. В хорошо известной балладе «Василий Шибанов» центр не в царе Иване, а в замученном герое — стремянном князя-изменника. Было бы крайней несправедливостью видеть в Шибанове олицетворение привязанности холопьей, почти собачьей.

Своим молчанием под пыткой, своей предсмертной молитвой за царя и родину разве он служит господину? Нет, князь Курбской в безопасности, а самоотверженный его слуга служит России, в которой он не хочет множить жертв тяжкого царского гнева. Шибанов воплощает в себе ту народную силу героизма и. терпения, которая помогла Руси вынести все ее бедствия. Но уйдем из этого темного мира в сферу просветленной религиозной лоэзии, к другому Иоанну, вдохновенному «Дамаскину». В Иоанне воплощен высший идеал поэта, как его понимал Толстой: этот поэт не может быть ни правителем, ни светским человеком, его мысль отказывается творить в суете или блеске; он ищет для творчества тихую, созерцательную жизнь, одиночество, дикую природу. Там его творчество рождается и питается страстной верой и любовью к Богу — и эта вера, эта любовь проникают все его существо.

Нравственный вопрос стоит для поэта на первом плане: прежде всего доброе и злое, а прекрасное есть уже отражение доброго. Поэзия —оболочка и вера — душа поэзии должны быть свободны: Над вольной мыслью» Богу не угодны» Насилие и гнет! Н. Котляревский







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Толстой Л > Жизнь — это только короткая неволя (по творчеству Толстого)