Изложение повести Тургенева «Вешние воды» - сочинение

Видно, речь пойдет о любви, молодости. Может быть, в форме воспоминаний? Да, действительно.

«Часу во втором ночи он вернулся в свой кабинет. Он выслал слугу, зажегшего свечки, и, бросившись в кресло около камина, закрыл лицо обеими руками». Ну что же, судя по всему, живется «ему» (с нашей точки зрения) неплохо, кто бы он ни был: слуга зажигает свечки, затопил для него камин. Как выясняется далее, вечер он провел с приятными дамами, с образованными мужчинами. К тому же: некоторые из дам были красивы, почти все мужчины отличались умом и талантами.

Сам он тоже блеснул в разговоре. Отчего же сейчас его душит «отвращение к жизни»? И о чем он, (Санин Дмитрий Павлович), размышляет в тиши уютного теплого кабинета? «О суете, ненужности, пошлой фальши всего человеческого». Вот так, ни больше, ни меньше!

Ему 52 года, он вспоминает все возрасты и не видит просвета. «Везде все то же вечное переливание из пустого в порожнее, то же толчение воды, то же наполовину добросовестное, наполовину сознательное самообольщение…

, — а там вдруг, уж точно как снег на голову нагрянет старость — и вместе с нею… страх смерти… и бух в бездну!» А перед концом немощи, страдания…

Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, он присел к письменному столу, стал рыться в своих бумагах, в старых женских письмах, собираясь сжечь этот ненужный хлам. Вдруг он слабо вскрикнул: в одном из ящиков была коробка, в которой лежал маленький гранатовый крестик.

Он опять сел в кресло у камина — и опять закрыл руками лицо. «…И вспомнил он многое, давно прошедшее… Вот что вспомнил он…

» Летом 1840 года он был во Франкфурте, возвращаясь из Италии в Россию. После смерти отдаленного родственника у него оказалось несколько тысяч рублей; он решил прожить их за границей, а затем поступить на службу. В то время туристы разъезжали в дилижансах: еще мало было железных дорог. Санину в это день предстояло выехать в Берлин. Гуляя по городу, он в шестом часу вечера зашел в «Итальянскую кондитерскую» выпить стакан лимонада. В первой комнате никого не было, потом туда из соседней комнаты вбежала девушка лет 19-ти «с рассыпанными по обнаженным плечам темными кудрями, с протянутыми вперед обнаженными руками». Увидев Санина, незнакомка схватила его за руку и повела за собой.

«Скорей, скорей, сюда, спасите! » — говорила она «задыхавшимся голосом».

Он в жизни не видывал такой красавицы. В соседней комнате лежал на диване её брат, мальчик лет 14-ти, бледный, с посиневшими губами. Это был внезапный обморок.

В комнату приковылял какой-то крошечный лохматый старичок на кривых ножках, сообщил, что послал за доктором… «Но Эмиль пока умрет!» — воскликнула девушка и протянула руки к Санину, умоляя о помощи.

Он снял с мальчика сюртук, расстегнул его рубашку и, взяв щетку, стал растирать ему грудь и руки. При этом он искоса поглядывал на необыкновенную красавицу итальянку. Нос чуточку великоват, но «красивого, орлиного ладу», темно-серые глаза, длинные темные кудри… Наконец, мальчик очнулся, вскоре появилась дама с серебристо-седыми волосами и смуглым лицом, как выясняется, мать Эмиля и его сестры. Одновременно явилась служанка с доктором. Опасаясь, что теперь он лишний, Санин вышел, но девушка его догнала и упросила вернуться через час «на чашку шоколада». «- Мы вам так обязаны — вы, может быть, спасли брата — мы хотим благодарить вас — мама хочет.

Вы должны сказать нам, кто вы, вы должны порадоваться вместе с нами… » Часа через полтора он явился. Все обитатели кондитерской казались несказанно счастливыми. На круглом столе, покрытом чистой скатертью, стоял огромный фарфоровый кофейник, наполненный душистым шоколадом; вокруг чашки, графины с сиропом, бисквиты, булки. В старинных серебряных шандалах горели свечи. Санина усадили в мягкое кресло, заставили рассказать о себе; в свою очередь дамы посвятили его в подробности своей жизни. Они все итальянцы.

Мать — дама с серебристо-седыми волосами и смуглым лицом «почти совсем онемечилась», поскольку её покойный муж, опытный кондитер, 25 лет назад поселился в Германии; дочь Джемма и сын Эмиль «очень хорошие и послушные дети»; маленький старичок по имени Панталеоне, был, оказывается, когда-то давно оперным певцом, но теперь «состоял в семействе Розелли чем-то средним между другом дома и слугою». Мать семейства, фрау Леноре так представляла себе Россию: «вечный снег, все ходят в шубах и все военные — но гостеприимство чрезвычайное! Санин постарался сообщить ей и её дочери сведения более точные». Он даже спел «Сарафан» и «По улице мостовой», а потом пушкинское «Я помню чудное мгновенье» на музыку Глинки, кое-как аккомпанируя себе на фортепьяно. Дамы восхищались легкостью и звучностью русского языка, потом спели несколько итальянских дуэтов. Бывший певец Панталеоне тоже пытался что-то исполнить, какую-то «необыкновенную фиоритуру», но не справился. А потом Эмиль предложил, чтобы сестра прочла гостю «одну из комедиек Мальца, которые она так хорошо читает».

Джемма читала «совсем по-актерски», «пуская в ход свою мимику». Санин так любовался ею, что не заметил как пролетел вечер и совсем забыл, что в половине одиннадцатого отходит его дилижанс.

Когда вечером часы пробили 10, он вскочил как ужаленный. Опоздал! «- Вы все деньги заплатили или только задаток дали? — полюбопытствовала фрау Леноре. — Все! — с печальной ужимкой возопил Санин. «- Вы теперь несколько дней должны остаться во Франкфурте, — сказала ему Джемма, — куда вам спешить?!

» Он знал, что придется остаться «в силу пустоты своего кошелька» и попросить одного берлинского приятеля прислать денег. «- Оставайтесь, оставайтесь, — промолвила и фрау Леноре. — Мы познакомим вас с женихом Джеммы, господином Карлом Клюбером». Санина это известие слегка огорошило. А на следующий день к нему в гостиницу пришли гости: Эмиль и с ним рослый молодой мужчина «с благообразным лицом» — жених Джеммы.

Жених сообщил, что «желал заявить свое почтение и свою признательность господину иностранцу, который оказал такую важную услугу будущему родственнику, брату его невесты». Г-н Клюбер спешил в своей магазин — «дела прежде всего! », — а Эмиль еще побыл у Санина и поведал, что мама под влиянием господина Клюбера хочет сделать из него купца, тогда как его призвание — театр. Санин был приглашен к новым друзьям на завтрак и пробыл до вечера. Рядом с Джеммой все казалось приятным и милым. «В однообразно тихом и плавном течении жизни таятся великие прелести»…

С наступлением ночи, когда он отправился домой, «образ» Джеммы его не оставлял. А на следующий день с утра к нему явился Эмиль и объявил, что герр Клюбер, (накануне всех пригласивший на увеселительную прогулку), сейчас приедет с каретой. Через четверть часа Клюбер, Санин и Эмиль подкатили к крыльцу кондитерской. Фрау Леноре из-за головной боли осталась дома, но отправила с ними Джемму. Поехали в Соден — небольшой городок вблизи Франкфурта.

Санин украдкой наблюдал за Джеммой и её женихом. Она держалась спокойно и просто, но все же несколько серьезнее обыкновенного, а жених «смотрел снисходительным наставником»; он и к природе относился «все с тою же снисходительностью, сквозь которую изредка прорывалась обычная начальническая строгость». Потом обед, кофе; ничего примечательного. Но за одним из соседних столиков сидели довольно пьяные офицеры и вдруг один из них подошел к Джемме. Он уже успел побывать во Франкфурте и, видимо, её знал.

«Пью за здоровье прекраснейшей кофейницы в целом Франкфурте, в целом мире (он разом „хлопнул»стакан) — и в возмездие беру этот цветок, сорванный её божественными пальчиками! » При этом он взял розу, лежавшую перед ней. Она сначала испугалась, потом в её глазах вспыхнул гнев!

Ее взгляд смутил пьяного, который что-то пробормотав, «пошел назад к своим». Г-н Клюбер, надев шляпу, сказал: «Это неслыханно!

Неслыханная дерзость!» и потребовал у кельнера немедленного расчета. Он велел также заложить карету, поскольку сюда «порядочным людям ездить нельзя, ибо они подвергаются оскорблениям!» «Встаньте, мейн фрейлейн, — промолвил все с той же строгостью г-н Клюбер, — здесь вам неприлично оставаться. Мы расположимся там, в трактире! » Под руку с Джеммой он величественно прошествовал к трактиру. Эмиль поплелся за ними.

Тем временем Санин, как подобает дворянину, подошел к столу, где сидели офицеры и сказал по-французски оскорбителю: «Вы дурно воспитанный нахал». Тот вскочил, а другой офицер, постарше, остановил его и спросил Санина, тоже по-французски, кем он приходится той девице. Санин, бросив на стол свою визитную карточку, заявил, что он девице чужой, но не может равнодушно видеть такую дерзость. Он схватил розу, отнятую у Джеммы, и ушел, получив заверение, что «завтра утром один из офицеров их полка будет иметь честь явиться к нему на квартиру». Жених притворился, что не заметил поступка Санина. Джемма тоже ничего не сказала. А Эмиль готов был броситься на шею к герою или идти с ним вместе драться с обидчиками.







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Тургенев > Изложение повести Тургенева «Вешние воды»