Два скандала ч2 - сочинение

Достаточно ей было, когда она пела, взглянуть на любимое лицо, чтобы отстать на целых четверть такта или вздрогнуть голосом. Когда она пела, она глядела на него со сцены, когда же не пела, она стояла за кулисами и не отрывала глаз от его длинной фигуры. Во время антракта они сходились в уборной, где оба пили шампанское и смеялись над ее поклонниками. Когда оркестр играл увертюру, она стояла на сцене и глядела на него в маленькое отверстие в занавесе. В это отверстие актеры смеются на плешью первого ряда и по количеству видимых голов определяют величину сбора. Отверстие в занавесе погубило ее счастье.

Случился скандал. В одну масленицу, когда театр бывает наименее пуст, давали «Гугенотов». Когда дирижер перед началом пробирался между пюпитрами к своему месту, она стояла уже у занавеса и с жадностью, с замиранием сердца глядела в отверстие. Он состроил кисло-серьезную физиономию и замахал во все стороны своей палочкой.

Заиграли увертюру. Красивое лицо его сначала было относительно покойно…

Потом же, когда увертюра близилась к середине, по его правой щеке забегали молнии и правый глаз прищурился. Беспорядок слышался справа: там сфальшивила флейта и не вовремя закашлял фагот. Кашель может помешать начать вовремя. Потом покраснела и задвигалась левая щека. Сколько движения и огня в этом лице!

Она глядела на него и чувствовала себя на седьмом небе, наверху блаженства. - Виолончель к чертям! - пробормотал он сквозь зубы быстро, чуть слышно. Эта виолончель знает ноты, но не хочет знать души! Можно ли поручить этот нежный и мягкозвучный инструмент людям, не умеющим чувствовать? По всему лицу дирижера забегали судороги, и свободная рука вцепилась в пюпитр, точно пюпитр виноват в том, что толстый виолончелист играет только ради денег, а не потому, что этого хочется его душе!

- Долой со сцены! - послышалось где-то вблизи… Вдруг лицо дирижера просияло и засветилось счастьем. Губы его улыбнулись.

Одно из трудных место было пройдено первыми скрипками более чем блистательно. Это приятно дирижерскому сердцу.

У моей рыжеволосой героини стало на душе тоже приятно, как будто бы она играла на первых скрипках или имела дирижерское сердце. Но это сердце было не дирижерское, хотя и сидел в нем дирижер. «Рыжая чертовка», глядя на улыбающееся лицо, сама заулыбалась… но не время было улыбаться. Случилось нечто сверхъестественное и ужасно глупое… Отверстие вдруг исчезло перед ее глазом.

Куда оно девалось? Наверху что-то зашумело, точно подул ровный ветер…

По ее лицу что-то поползло вверх… Что случилось? Она начала глазом искать отверстие, чтобы увидеть любимое лицо, но вместо отверстия она увидала вдруг целую массу света, высокую и глубокую… В массе света замелькало бесчисленное множество огней и голов, и между этими разнообразными головами она увидела дирижерскую голову… Дирижерская голова посмотрела на нее и замерла от изумления… Потом изумление уступило место невыразимому ужасу и отчаянию…

Она, сама того не замечая, сделала полшага к рампе… Из второго яруса послышался смех, и скоро весь театр утонул в нескончаемом смехе и шиканье. Черт возьми! На «Гугенотах» будет петь барыня в перчатках, шляпе и платье самого новейшего времени!… - Ха-ха-ха!

В первом ряду задвигались смеющиеся плеши… Поднялся шум… А его лицо стало старо и морщинисто, как лицо Эзопа! Оно дышало ненавистью, проклятиями…

Он топнул ногой и бросил под ноги свою дирижерскую палочку, которую он не променяет на фельдмаршальский жезл. Оркестр секунду понес чепуху и умолк… Она отступила назад и, пошатываясь, поглядела в сторону… В стороне были кулисы, из-за которых смотрели на нее бледные, злобные рыла…

Эти зверины рыла шипели… - Вы губите нас! - шипел антрепренер… Занавес пополз вниз медленно, волнуясь, нерешительно, точно его спускали не туда, куда нужно…

Она зашаталась и оперлась о кулису… - Вы губите меня, развратная, сумасшедшая… о, чтобы черт тебя забрал, отвратительнейшая гадина! Это говорил голос, который час тому назад, когда она собиралась в театр, шептал ей: «Тебя нельзя не любить, моя крошка! Ты мой добрый гений! Твой поцелуй стоит магометова рая!

» А теперь? Она погибла, честное слово погибла! Когда порядок в театре был водворен и взбешенный дирижер принялся во второй раз за увертюру, она была уже у себя дома. Она быстро разделась и прыгнула под одеяло. Лежа не так страшно умирать, как стоя или сидя, а она была уверена, что угрызения совести и тоска убьют ее… Она спрятала голову под подушку и, дрожа, боясь думать и задыхаясь от стыда, завертелась под одеялом…

От одеяла пахло сигарами, которые курил он… Что-то он скажет, когда придет? В третьем часу ночи пришел он.

Дирижер был пьян. Он напился с горя и от бешенства.

Ноги его подгибались, а руки и губы дрожали, как листья при слабом ветре. Он, не скидая шубы и шапки, подошел к постели и постоял минуту молча. Она притаила дыхание. - Мы можем спать спокойно после того, как осрамились на весь свет! - прошипел он.

- Мы, истинные артисты, умеем умириться со своею совестью! Истинная артистка!

Ха! ха! Ведьма! Он сдернул с нее одеяло и швырнул его к камину. - Знаешь, что ты сделала?

Ты посмеялась надо мной, чтоб черт забрал тебя! Ты знаешь это? Или ты не знаешь?

Вставай! Он рванул ее за руку. Она села на край кровати и спрятала свое лицо за спутавшимися волосами. Плечи ее дрожали. - Прости меня! - Ха! ха!

Рыжая! Он рванул ее за сорочку и увидел белое, как снег, чудное плечо. Но ему было не до плеч. - Вон из моего дома!

Одевайся! Ты отравила мою жизнь, ничтожная! Она пошла к стулу, на котором беспорядочной кучей лежало ее платье, и начала одеваться.

Она отравила его жизнь! Подло и гнусно с ее стороны отравлять жизнь этого великого человека! Она уйдет, чтобы не продолжать этой подлости.

И без нее есть кому отравлять жизни… - Вот отсюда!

Сейчас же! Он бросил ей в лицо кофточку и заскрежетал зубами. Она оделась и встала около двери. Она замолчал. Но недолго продолжалось молчание.

Дирижер, покачиваясь, указал ей на дверь. Она вышла в переднюю. Он отворил дверь на улицу. - Прочь, мерзкая!

И, взяв ее за маленькую спину, он вытолкал ее… - Прощай! - прошептала она кающимся голосом и исчезла в тем ноте.

А было туманно и холодно… С неба моросил мелкий дождь… - К черту! - крикнул ей вслед дирижер и, не прислушиваясь к ее шлепанью по грязи, запер дверь. Выгнав подругу в холодный туман, он улегся в теплую постель и захрапел. - Так ей и следует!

- сказал он утром, проснувшись, но… он лгал! Кошки скребли его музыкальную душу, и тоска по рыжей защемила его сердце. Неделю ходил он, как полупьяный, страдая, поджидая ее и терзаясь неизвестностью. Он думал, что она придет, верил в это… Но она не пришла. Отравление человека, которого она любит больше жизни, не входит в ее программу.

Ее вычеркнули из списка артисток театра за «неприличное поведение». Ей не простили скандала.

Об отставке ей не было сообщено, потому что никто не знал, куда она исчезла. Не знали ничего, но предполагали многое… - Она замерзла или утопилась! - предполагал дирижер. Через полгода забыли о ней.

Забыл о ней и дирижер. На совести каждого красивого артиста много женщин, и чтобы помнить каждую, нужно иметь слишком большую память. Все наказывается на этом свете, если верить добродетельным и благочестивым людям. Был ли наказан дирижер? Да, был.

Пять лет спустя дирижер проезжал через город Х. В Х. прекрасная опера, и он остался в нем на день, чтобы познакомиться с ее составом. Остановился он в лучшем H?

tel Е и в первое же утро после приезда получил письмо, которое ясно показывает, какою популярностью пользовался мой длинноволосый герой. В письме просили его продирижировать «Фауста». Дирижер Н. внезапно заболел, и дирижерская палочка вакантна.

Не пожелает ли он, мой герой (просили его в письме), взять на себя труд воспользоваться случаем и угостить своим искусством музыкальнейших обывателей города Х.? Мой герой согласился. Он взялся за палочку, и «чужие» музыканты увидели лицо с молниями и тучами. Молний было много.

И немудрено: репетиций не было, и пришлось начинать блистать своим искусством прямо со спектакля. Первое действие прошло благополучно.

То же случилось и со вторым. Но во время третьего произошел маленький скандал. Дирижер не имеет привычки смотреть на сцену или куда бы то ни было. Все его внимание обращено на партитуру. Когда в третьем действии Маргарита, прекрасное, сильное сопрано, запела за прялкой свою песню, он улыбнулся от удовольствия: барыня пела прелестно.







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Чехов > Два скандала ч2