Литературно критические материалы по творчеству Чехова - сочинение

Чехов родился на берегу мелкого Азовского моря, в уездном городе, глухом в ту пору, и характер этой скучной страны немало, должно быть, способствовал развитию его прирожденной меланхолии. Печальная, безнадежная основа его характера происходила еще и от того, что в нем, как мне всегда казалось, было довольно много какой-то восточной наследственности, — сужу по лицам его простонародных родных, по их несколько косым и узким глазам и выдающимся скулам. И сам он делался с годами похож на них все больше и состарился душевно и телесно очень рано, как и подобает восточным людям. Чахотка чахоткой, но все же не одна она была причиной того, что, будучи всего сорока лет, он уже стал похож на пожилого монгола своим желтоватым, морщинистым лицом. А детство? Мещанская уездная бедность семьи, молчаливая, со сжатым ртом, с прямой удлиненной губой мать, «истовый и строгий» отец, заставлявший старших сыновей пo ночам петь в церковном хоре, мучивший их спевками поздними вечерами, как какой-нибудь зверь; требовавший с самого нежного возраста, чтобы они сидели по очереди в качестве «хозяйского oкa» в лавке. И чаще всего страдал Антоша, — наблюдательный отец сразу отметил его исполнительность и чаще других засаживал его за прилавок, когда нужно было куда-нибудь ему отлучиться. Единственное оправдание — если бы не было церковного хора, спевок, то и не было бы рассказов ни «Святой ночью», ни «Студента», ни «Святых гор», ни «Архиерея», не было бы, может быть, и «Убийства» без такого его тонкого знания церковных служб и простых верующих душ.

Сидение же в лавке дало ему раннее знание людей, сделало его взрослей, так как лавка его отца была клубом таганрогских обывателей, окрестных мужиков и афонских монахов. Конечно, кроме лавки, помогло еще узнать людей и то, что он с шестнадцати лет жил среди чужих, зарабатывал себе на хлеб, а затем в Москве еще студентом много толкался в «мелкой прессе», где человеческие недостатки и даже пороки не очень скрываются. Он назвал эту среду « кичеевщиной », по фамилии Петра Кичеева, «типичного представителя продажной мелкой прессы».

Помогла и профессия врача. Он чуть ли не с первых курсов стал летом работать в земских больницах в Новом Иерусалиме, в Воскресенске. Eго брат, Иван Павлович, получил место учителя в церковно-приходской школе, квартира была из четырех комнат, и семья Чеховых на лето приезжала к нему. Потом они снимали флигель на летние месяцы в Бабкине, имении Киселевых, с которыми они очень сдружились. Это была уже подмосковная. Отец М. В.

Киселевой, Бегичев, был директором Малого театра, а потому у Киселевых вечно бывали актеры, музыканты, певцы, художники. У них Чехов вошел вместе с Марьей Павловной, которая очень подружилась с М. В. Киселевой, в артистическую среду, часто много слушал там у них серьезную музыку.

При его восприимчивости и наблюдательности семь лет в этих местах дали ему как писателю очень много. Ведь и «Унтер Пришибеев» оттуда, и «Дочь Альбиона», и «Егерь», и «Злоумышлен-лик», и «Хирургия», и «Налим»... Он горячо любил литературу, и говорить о писателях, восхищаться Мопассаном, Флобером или Толстым было для него наслаждением. Особенно часто он с восторгом говорил именно о них, да еще о «Тамани» Лермонтова. — Не могу понять, — говорил он, — как мог он, будучи мальчиком, сделать это!

Вот бы написать такую вещь да еще водевиль хороший, тогда бы и умереть можно! Но его разговоры о литературе были совсем не похожи на те обычные профессиональные разговоры, которые так неприятны своей кружковой узостью, .

мелочностью своих чисто практических и чаще всего — личных интересов. Будучи прежде всего литератором, Чехов, однако, настолько резко отличался от большинства пишущих, что к нему даже не шло слово «литератор», как не идет оно, например, к Толстому. И поэтому разговоры о литературе Чехов заводил только тогда, когда знал, что его собеседник любит в литературе прежде всего искусство, бескорыстное и свободное. — Никому не следует читать своих вещей до напечатания,— говорил он нередко. — А главное, никогда не следует слушать ничьих советов. Ошибся, соврал — пусть и ошибка будет принадлежать только тебе. После тех высоких требований, которые поставил своим мастерством Мопассан, трудно работать, но работать все же надо, особенно нам, русским, и в работе надо быть смелым.

Есть большие собаки и есть маленькие собаки, но маленькие не должны смущаться существованием больших: все обязаны лаять — и лаять тем голосом, какой господь бог дал. Все, что совершалось в литературном мире, было очень близко его сердцу, и много волнений пережил он среди той глупости, лжи, манерности и фокусничества, которые столь пышно цветут теперь в литературе. Но никогда я не замечал в его волнениях мелочной раздражительности, и никогда не примешивал он к ним личных чувств. Почти про всех умерших писателей говорят, что они радовались чужому успеху, что они были чужды самолюбия, и поэтому, если бы у меня была хоть тень сомнения относительно писательского самолюбия Чехова, я совсем не затронул бы вопроса о самолюбиях. Но он действительно радовался от всего сердца всякому таланту, и не мог не радоваться: слово «бездарность» было, кажется, наивысшей бранью в его устах. К своим же успехам и неуспехам он относился так, как мог относиться только он один. М.

П. Чехова Живя зиму 1898/99 года в Ялте, Антон Павлович сам следил за ходом постройки, почти ежедневно бывая на строительстве. Весной он уже начал сажать первые деревья в саду, придавая этому делу большое значение.

Безгранично любя природу, брат хотел создать в Ялте цветущий уголок вокруг своего дома. Так же как в свое время и в Мелихове, он и здесь, в Ялте, целые дни проводил в саду за посадкой деревьев, кустарников, цветов. Он вел большую переписку с магазинами, садоводствами, выписывая самые различные семена и посадочные материалы, причем Антону Павловичу хотелось вырастить в своем саду и лиственные деревья из среднерусской полосы с опадающими на зиму листьями, и в то же время, интересуясь субтропическими растениями, он посадил мушмулу, японскую хурму, маслины и даже лимон и эвкалипт. Брат всегда любил розы и множество сортов их посадил в ялтинском саду, некоторые из них даже впервые вводя в Крыму. Он сам ухаживал за ними, не позволяя никому другому. Часто бывавший у нас в Ялте писатель А.

И. Куприн рассказывал, как Антон Павлович говорил ему о своем стремлении к преобразованию природы, окружающей человека: «При мне Здесь посажено каждое дерево, и, конечно, мне это дорого. Но и не это важно.

Ведь здесь же до меня был пустырь и нелепые овраги, все в камнях и в чертополохе. А я пришел и сделал из этой дичи культурное, красивое место. Знаете ли, через триста—четыреста лет вся земля обратится в цветущий сад. И жизнь будет тогда необыкновенно легка и удобна». Я не присутствовала при этом разговоре, но в этих словах узнаю моего брата, так искренно верившего в будущую прекрасную жизнь человечества.

А. И. Куприн







Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Чехов > Литературно критические материалы по творчеству Чехова