Философия драматургического действия в пьесах А П Чехова (окончание) - сочинение

Из текста «Трех сестер» мы не узнаем, читала ли Ольга Шопенгауэра, но в финале она как бы продолжает мысль философа: «Пройдет время, и мы уйдем навеки, нас забудут, забудут наши лица, голоса и сколько нас было, но страдания наши перейдут в радость для тех, кто будет жить после нас, счастье и мир настанут на земле, и помянут добрым словом и благословят тех, кто живет теперь» (С., 13, 187–188).

Механическая приставка эпилога к чеховским финалам, несомненно, разрушает не только финал, но и структуру текста в целом, о чем свидетельствует изощренный эксперимент акунинской «Чайки»: либо Треплева не убивал никто, либо все действующие лица возможные убийца Треплева. Но в этом случае логично было бы видеть в качестве автора не Чехова, но Агату Кристи.

В поздней драматургии Чехова границы текста оказываются конгруэнтными границам бытия. Мотив смерти – настоящей, как в «Чайке», или грядущей, как в «Дяди Ване» и «Трех сестрах», – постоянно сопрягается с мотивом отъезда. Отбывая во вполне определенные фабулой географические координаты, в метафизическом плане чеховские фигуры уплывают в никуда, точно так же, как срубленная в шахматной партии фигура сохраняет свое физическое бытие за пределами доски, а по сути перестает быть фигурой.

Особенно мастерски мотив смерти и мотив отъезда рифмуются в «Вишневом саде». В написанном за четверть века до последней комедии Чехова стихотворении А. Фета «Никогда» лирический герой воскресает, но за то время, которое он провел в склепе, Земля успела остыть, превратившись в мертвое ничто. В «Вишневом саде» все действующие лица, изживая жизнь, виртуально убывают в никуда, в смерть. Остается лишь немощный Фирс – этот немой укор метафизической воли, словно продолжающий вечное бытие в омертвевшем пространстве: «Жизнь-то прошла, словно и не жил» (С., 13, 254).

А. П. Чехов практически никогда не выражал сколько-нибудь полно и законченно своего отношения к философии Шопенгауэра. Многочисленные упоминания имени философа в репликах чеховских героев если не всегда ироничные, то уже наверняка авторски отстраненные. Тем не менее, в письме к Е. М. Шавровой-Юст (ноябрь 1895) есть примечательные строки: «Пишу пьесу для московского Малого театра. Желаю Вам счастья и побольше охоты читать Шопенгауэра и бывать в театрах. Нужно стараться, чтобы жизнь была интересна» (П., 6, 93). Вряд ли указанные строки следует читать как психоаналитический ребус. Тем не менее связь между пьесой («Чайка»), счастьем, Шопенгауэром, театром и старанием, чтобы жизнь была интересной, нельзя считать абсолютно случайной, как и все, что выходит из-под пера любого писателя. Вполне вероятно, что в этих ключевых словах и заключалась связь философии Шопенгауэра с драматургическим кодом Чехова.

Шатин Ю. В. (Новосибирск)

 

Примечания

 

    Витгинштейн Л. Философские исследования / Языки как образ мира. – М.; Спб., 2003. – С. 288.
    Там же. – С. 289.
    Шопенгауэр А. Мир как воля и представление // Немецкая классическая философия: Разум и воля. – М.–Харьков, 2000. – С. 385. Далее ссылки на это издание внутри текста.
    Шопенгауэр А. О ничтожестве и горестях жизни. // А. Шопенгауэр // Избранные произведения. – М., 1993. – С. 63–64.








Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Чехов > Философия драматургического действия в пьесах А П Чехова (окончание)