НРАВСТВЕННЫЕ ИДЕАЛЫ ГЕРОЕВ В М ШУКШИНА - сочинение

Литературная жизнь Шукшина продолжалась полтора десятилетия. Как мера писательской жизни этот срок очень мал. Но за это время проявился выдающийся писательский талант. Как писатель Шукшин сложился быстро, практически с первых своих произведений. И теперь мы с полным правом можем говорить об особом «шукшинском герое».
На первый взгляд это обыкновенные, ничем не примечательные люди, те, которые живут рядом с нами и которых мы порой просто не замечаем. И вовсе не множество разных типов писал Василий Шукшин, а один психологический тип, вернее, одну судьбу, ту самую, о которой критики говорили неопределенно: «шукшинская жизнь». Именно так охарактеризовал творчество Шукшина Л. Аннинский. В самом деле, при всей разности характеров всех героев писателя объединяет что-то одно. В них изначально заложено стремление к доброте, милосердию, великодушию и чему-то светлому, чистому и прекрасному, что неизменно присутствует рядом с нами. Только они за внешней обыденной жизнью сумели не только разглядеть эти нравственные идеалы, но и жить в соответствии с ними. Важно за внешней простотой понять их душу. Это пытается нам показать автор в рассказе «Солнце, старик и девушка».
Девушка встречает на берегу слепого старика. Девушка — художница, и ее поражает колоритная внешность деда, а точнее сказать, те обязательные атрибуты, которые по традиции считаются характерными приметами так называемого «народного типа»: руки, морщины, свидетельствующие о том, какую трудную жизнь прожил этот старик. Однако, начав рисовать его портрет, девушка вскоре начинает понимать, что есть в этом старике что-то, несомненно, более значимое и, главное, более своеобразное, нежели то, о чем могут сказать эти традиционные атрибуты. «Девушка не понимала: то ли ей жаль старика, то ли она странно удивлена его странным спокойствием и умиротворенностью». Она так и не успела разобраться в своих мыслях, уловить и наметить тот новый контур, по которому она должна была заново осмыслить этот образ, — старик внезапно умер. Но какой-то сдвиг, пускай и не вполне осознанный, в ней все же произошел. «Девушка вышла из ограды. На улице прислонилась к плетню и заплакала. Ей было жаль дедушку. И жаль было, что она никак не сумела рассказать о нем. Но она чувствовала сейчас какой-то более глубокий смысл и тайну человеческой жизни и подвига и, сама об этом не догадываясь, становилась намного взрослей».
Разобраться в своей жизни, понять ее нравственные идеалы пробует шорник Антип Калачиков. Антип — широкая и в то же время какая-то удивительно застенчивая и деликатная душа. Всю жизнь он исправно шил хомуты, сбруи, седелки, безропотно сносил нерассуждающее самодержавие жены, хотя и имел по этому поводу свое, особое мнение. А мнение это вот какое: «...я вот всю жизнь думал и выдумал себе геморрой. Работал! А спросите, чего хорошего видел? Да ничего. Люди хоть сражались, восстания разные поднимали, в гражданской участвовали, в Отечественной... Хоть уж погибли, так героически. А тут как сел с тринадцати годков и сижу — скоро семьдесят будет. Вот такой терпеливый! Теперь, что я, спрашивается, работал? Насчет денег никогда не жадничал, мне плевать на них. В большие люди тоже не вышел. И специальность моя скоро отойдет даже: не нужны будут шорники. Для чего же, спрашивается, мне жизнь была дадена?» Но этот монолог вовсе не запоздалое раскаяние в том, что жизнь прожита впустую.
Нет, жизнь Антип прожил в общем-то неплохую. Были в ней и радости, и горести, будни и праздники, наконец, были дети — двенадцать человек поставил на ноги. Печаль его не о том, не о долгих годах, заполненных трудом, не об исправно исполненном долге, не о том, что жизнь чего-то недодала ему. Печаль его о другом — о том, что обкрадывают самих себя люди, за повседневными своими заботами забывая о простом внимании друг к другу и душевной чуткости, без которых даже и добрые их дела не согреют душу, не помогут жить. Духовность простых, но таких нужных радостей — вот что не хватает в жизни. В самом Антипе эта жизнь духа теплилась всегда. И хотя не возгоралась она в сильное и яркое пламя, постоянно подавляемое все теми же житейскими заботами, но свое право на нее он не только чувствовал, но и умел подчас весьма решительно отстаивать, когда люди посягали на него слишком уж бесцеремонно. Так, например, когда Марфа бросила в печь его балалайку, его «страсть... его бессловесную глубокую любовь всей жизни», безропотный и кроткий Антип, наверное, впервые в жизни взбунтовался: «Антип пошел во двор, взял топор и изрубил на мелкие кусочки все заготовки хомутов, все сбруи, седла и уздечки. Рубил молча, аккуратно. На скамейке... После этого Антип пил неделю, не заявляясь домой. Потом пришел, повесил на стену новую балалайку и сел за работу». Всевластия Марфы он, конечно, не поколебал, но та отныне поняла, что терпение мужа имеет предел, преступать который нельзя. И в минуты душевной близости они размышляют о жизни и Марфа просит прощения: «Антип, а Антип! Прости ты меня, если я чем-нибудь тебя обижаю». Может, жизнь их и не изменится: по-прежнему будет Антип сносить женины нападки со снисходительно-добродушной усмешкой. Но они будут знать, что у них обоих существует «запас доброты», с которым можно жить долго. Именно это понятие и является главным во всем творчестве Шукшина. Каких бы проблем он ни касался — от судьбы слепого гармониста Гани Козлова до героической трагедии



Степана Тимофеевича Разина, — доброта как высший нравственный идеал присутствует в его героях. Естественность, простота, какая-то трогательность отношений живет в семье Ваньки Колокольникова («Далекие зимние вечера»), наивно-простодушная и опять- таки совершенно по-особому трогательная открытость радостям бытия роднит и уравновешивает старого и малого — деда и внука («Демагоги»). Даже к смерти герои Шукшина относятся философски — просто и естественно. Вот как помирал один из них: «До полудня он терпел, ждал: может, отпустит, может, оживеет маленько под сердцем — может, покурить захочется или попить. Потом понял: это смерть». Но удивительное дело — старик вовсе не думает о себе, о своей жизни, он боится, что зимой хлопотно помирать, да и могилку-то на морозе не так просто выдолбить. Старик беспокоится и о своей жене: одна остается. Поэтому он ее наставляет: «Перво-наперво подай на Мишку на алименты. Скажи: «Отец помирал, велел тебе докормить мать до конца. Скажи. Если он, окаянный, не очухается, подавай на алименты. Стыд стыдом, а дожить тоже надо. Пусть лучше ему будет стыдно. Маньке напиши, чтоб парнишку учила. Парнишка смышленый, весь «Интернационал» назубок знает. Скажи: «Отец велел учить». — Старик устал и долго опять молчал и смотрел в потолок. Выражение его лица было торжественным и строгим». Вот так холодно и просто умирает старик. Он не страшится смерти вовсе не потому, что обладает каким-то особым мужеством, не потому, что не понимает всей жуткой значительности этого события. Просто смерть для него — факт настолько естественный, настолько заданный самими условиями человеческой жизни, что не требует, не предполагает никакой эмоциональной оценки. Поэтому вся его подготовка к смерти состоит лишь в том, чтобы, как перед дальней дорогой, успеть дать нужные распоряжения по хозяйству, избавить домашних от лишних расходов на проводы. Состояние духа его настолько непоколебимо, что он не утрачивает ни одной, даже самой мелкой черточки своего обычного поведения, своего характера, даже со старухой он бранится совершенно по-прежнему. Отношение старика к «вечным проблемам» соответствует его высокому духовному облику и нравственным идеалам. Но шукшинские герои не останавливаются на достигнутом. Они совершенствуются, стремятся к лучшему. Петр Ивлев из повести «Там, вдали» — мечтатель. Иногда фантазии уносят его далеко от будничной жизни. В его душе живет тяга к прекрасному, возвышенному, к которому он стремится всей душой. В нем заложены те высокие нравственные идеалы, которые должны быть изначально в человеке и которые сохранились в народной жизни: уважение к труду, высокое чувство долга, ответственность и, конечно же, доброта. Петр Ивлев стремится душой в даль, в неизведанное, потому что верит в то, что хорошее, чистое и прекрасное будет только в будущем: «А за селом открывалась даль, всхолмленная, в лесах, но необозримо широкая, раздольная. Представилось Петру, что надо идти ему в эту даль — незнакомую, необъятную. Непривычно, чуть страшновато, но уже думалось о том, что будет там, вдали. Уже шагал он туда и остановить его было нельзя. Именно от того, что непривычно и неведомо и неоглядно широко, манило и влекло туда». Мне кажется, своими рассказами, повестями Шукшин тоже хочет показать нам даль, где нет места подлости и злу, несправедливости и обману, где царит любовь, милосердие, красота. И можем мы туда дойти или нет — зависит только от нас самих.






Поиск
В нашей базе находится больше 10 тысяч сочинений

Лайкнуть похвалить твиттернуть и прочее

Сочинения > Шукшин > НРАВСТВЕННЫЕ ИДЕАЛЫ ГЕРОЕВ В М ШУКШИНА